«По следам прошлого»

Ольга Савченя

ПО СЛЕДАМ ПРОШЛОГО

Глава 1. Переход

Небольшой костер трещал, плевался искрами и согревать не думал. Босые ноги не мерзли, но тело не отпускал легкий озноб, мороз щипал лицо и не щадил глаза. Кончик носа давно перестал гореть и только неприятно шелушился. Аромат жареного мяса, витающий над заснеженной поляной, кружил голову и пьянил, но мог быть опасен, привлекая изголодавшихся хищников. Я понимала, что рискую, но сильнее рисковала умереть от слабости и отсутствия горячей пищи.

С румяной тушки упитанного зайцекрыла стекал жир, капал на пылающие, черно-алые с сизыми отметинами огня, поленья, шипел и пузырился на них. Сколько бы я ни сглатывала, слюна все равно забивала рот снова и снова. Когда желудок разболелся, а голод стал нестерпимым, я поднялась с места. Взвела болт в небольшом арбалете, проверила, легко ли вытаскивается кинжал из ножен, и, разглядывая кустарники, скрытые в ночной мгле, обошла небольшой периметр возле стоянки. Долго прислушивалась, озиралась, крепче сжимая арбалет, на расстоянии обходила толстые стволы высоких сосен, кедра и низкие разлапистые ели.

— И сегодня тебе везет, Асфи. Все еще не находишь это странным?

Горло побаливало, и голос немного хрипел, но мне и с этим везло — никакой температуры не наблюдалось. Только острая боль в горле. После всех дней и ночей, проведенных в снежно-ледяном аду, мне казалось, я как минимум отморожу себе ноги и руки, но, видимо, силу Вестниц в прошлой жизни я сильно недооценивала.

Убедившись в собственной безопасности, я быстро вернулась к крохотному костру, забралась под густые лапы высокой ели, справа от себя воткнула кинжал в снег и там же положила арбалет. Стянула перчатки, потерла озябшие руки друг о друга и, сложив лодочкой, дохнула на них. Не особо помогло, но почему-то подобный ритуал вошел в привычку. Не тратя больше ни секунды, сняла с рогатин удачно пойманного зверя.

— Скверна тебя побери! Духи Фадрагоса, горячо! — прохрипела, обжигая руки и пытаясь оторвать ножку.

Мясо до конца не прожарилось, но я не способна была терпеть дольше. Руки тряслись от голода, а слюной я могла бы захлебнуться. Чтобы справиться с ужином, пришлось повалять его в снегу, стараясь не испачкать, и помочь себе охотничьим ножом. Когда-то в бывшем доме я слышала, что человек чувствует самый яркий вкус еды только в первые минуты, а потом просто забивает желудок. Сейчас я бы с утверждающими не согласилась. Едва не проглотив собственный язык с куском горячего мяса, скривилась из-за рези в горле. Только от второго куска, кое-как прожеванного, во рту осталась легкая, но такая божественно нежная сладость. За сладостью последовала горечь крохотной обугленной корочки. Я глотала ужин, нетерпеливостью жгла горло и язык, а когда повредила рецепторы окончательно, просто давилась мясом. Никакого вкуса не ощущала.

Головокружение и слабость тоже не отступали. А так хотелось верить в чудо… Впрочем, чудес на мою долю выпало и без того немало. Столько не отсыпалось даже тем «попаданцам», о которых я успела прочесть во время короткого возвращения в бывший дом. Конечно, первые дни моего скитания в ужасных, холодных лесах напоминали предсмертные муки, и я даже всерьез приготовилась распрощаться с жизнью, но мне улыбнулась удача. От голодной смерти меня спасла другая смерть…

Я назвала этого эльфа Стойким. Мне необходимо было дать ему хоть какое-то имя, чтобы попросить у него прощение, отбирая вещи. Да и о разговоре я мечтала неописуемо сильно. Вот только беседа с покойником угнетала и расстраивала. Зато с именем Стойкий казался не таким уж мертвым, а мой монолог стал походить на диалог.

Судя по холщовым тряпкам, в которые Стойкий обматывался, и не особо утепленной одежде, он пришел с юга. И ведь почти добрался до города. Ему оставалось не так много, но у него давно закончилась вода и, наверное, он не знал, где отыскать родник. К сожалению, пить только талый снег — не самая лучшая идея. Некогда Кейел научил нас с ребятами многому, рассказывая о жизни на севере, и если бы не это, меня бы ждала та же участь, что и Стойкого. Дойдя до края ледяной пустыни, этот упрямый эльф подарил мне шанс на выживание. Я нашла у него сумку, веревки, пригодные для силков и ловли рыбы, арбалет и несколько болтов к нему, охотничий нож, огниво, котелок, пустой бурдюк и сушеные травы.

Первые расставленные силки не приносили особой пользы. К тому же я опасалась оставаться на одном месте надолго, ни на миг не забывая, что Десиен мог отправить за мной прихвостней. Несколько раз, возвращаясь к силкам, я обнаруживала только кровь, клочья меховой шкурки или перья. Мою добычу сжирали голодные волки, или другие хищники. Разве важно кто именно?

Каждый раз я ругала преследующую неудачу, но, откровенно говоря, радовалась. Могло быть и хуже.

Бывало и хуже…

Каким-то образом, несмотря на соседство с волками, мы долгое время не пересекались. Они съедали мою добычу, выли громко, рыскали поблизости, но никогда не охотились на меня. И это удивляло. Тогда я думала, что сила Вестниц может действовать и на зверей. Как-то околдовывать их. Но не могла до конца принять это, потому что голодала.

Наверное, в те дни я сама походила на волчицу и, охваченная безумством, готова была завыть. Как правило, истощенный человек молит о легкой смерти, но меня будто питала ненависть, а ее в свою очередь держала в тонусе мысль о собственной слабости. Замкнутый круг сводил с ума, заставлял думать о выживании круглосуточно и действовать. Неужели я столько вынесла, чтобы просто вернуться в Фадрагос и подохнуть, словно зверь, всю жизнь проживший в зоопарке, а потом внезапно выброшенный на желанную свободу и не сумевший с нею справиться? Нет, я боролась за жизнь, как только умела.

Зимние ягоды и грибы не насыщали организм, а только распаляли голод, но они же помогали мне сориентироваться на местности и служили указателями охоты. Я расставляла силки на разную дичь, какую только меня учили ловить. И пока скиталась от одной ловушки к другой, надеялась отыскать озеро или реку, в которой водилась бы рыба. Один из незамерзающих ключей уводил западнее, где растекался в речушку, но почему-то крупной живности в ней не было. Первой пищей спустя долгие дни голода стала белка, пойманная в силки. Никогда не забуду, как увидела крохотного зверька, и перед глазами заплясала чернота, а тошнота усилилась настолько, что я едва не скрутилась, падая над добычей на колени. Правильно обрабатывать живую пищу, чтобы убить в ней паразитов и… не отдаляться от человечности? Да, наверняка, с тушек хотя бы надо сдирать шкуру. Однако в тот момент мне не удалось растормошить мораль и человечность. Белка цапнула меня за руку, и я попыталась свернуть ей шею, но силы справиться с юрким зверьком не хватило. Опасаясь, что он убежит, я перерезала ему горло. Горячая кровь хлынула по замерзшим рукам, и я слизала ее, а затем слезы против воли потекли по щекам. Я плакала, но продолжала ножом кромсать белку и отрывать зубами сырое мясо. Мне хотелось остановиться. Духи Фадрагоса, как же мне хотелось остановиться! Я мысленно кричала себе: «Опомнись, дура!», — но, не пережевывая, глотала мясо, слизывала кровь и отплевывалась от меха.

Затем последовала серия разочарований, вызванная тем самым опозданием, когда волки успевали добраться к улову первыми. Переставляя силки, обследуя территорию на признаки погони, я продвигалась дальше на запад, где надеялась найти пристанище и набраться в нем и сил, и пищи для перехода. Понимаю, что уже тогда следовало поспешить, но риски останавливали. Я училась тому, чего мне никогда не хватало в предыдущей жизни — терпению и осторожности. Я познавала себя: смирение — очаг моей злости, усидчивость — не моя черта, одиночество — моя медленная гибель. Я умирала ежедневно, не позволяя себе броситься на юг, понадеявшись лишь на удачу. Ночами сходила с ума, воображая Кейела. Он сидел напротив в полумраке костра, уставший и печальный. Мы говорили: я — шепотом, он — беззвучно. Мы советовались: я спрашивала прямо, он отвечал уклончиво. Мы спорили: я настаивала на привычном и человечном, он уговаривал поступать практично. Я безоговорочно верила ему, и каждый день мы мало-помалу разбивали во мне оковы, которые с рождения росли вместе с моей личностью. Оковы лжи — так я назвала эти внутренние ограничители и бесконечные оправдания трусости перед встречей с собственной сутью.

Ночи выдавались спокойными и холодными, дни — изматывающими и разочаровывающими. Снова голод, слабость и ярость, которую не на кого было выплеснуть. А затем мне, наконец-то, повезло, хотя на первый взгляд показалось, что за мной снова пришла смерть.

Перебиваясь мелкой дичью, я вышла к замерзшему озеру. Но там же, пройдя овраг, наткнулась на стаю. Волки грызлись между собой, обнюхивали берег, барахтались в снегу. У меня не было шансов остаться незамеченной. Проваливаясь по колено в снег, я добежала до раскидистого дерева и, гонимая рациональным страхом, успешно вскарабкалась на нижнюю ветку, не растеряв при этом скромную утварь.

Волки рычали, прыгали, скулили, опираясь на ствол, поднимались на задние лапы. Их было больше, чем арбалетных болтов, и они казались сильнее. Шумели, не замолкая, кружили внизу и ни на секунду не успокаивались. На закате происходящее напомнило мне о второй встрече с Кейелом, а понимание, что в этот раз он не появится, поселило в мысли отчаяние. Вот только Солнце не успело умереть, как грузовик удачи выехал на всей скорости, врезался в дерево, на котором я сидела, и перевернулся.