«Мой волк! Что хочу, то и делаю»

Кристина и неудачный день

Как я не люблю опаздывать на работу, просто конец света. Скольжу по гололёду на своих каблуках, пытаюсь успеть на автобус. Днём тепло буду красоваться в своих новых полусапожках, а утром сильный минус, вот и бегу, как курица на ходулях. В капроновых колготках создаётся впечатление, что ноги совершенно голые, под юбку поддувает морозный ветерок. Нос замёрз, небось, красный, как у нетрезвой снегурки. Прыжок на подножку автобуса, толчковая нога соскальзывает на зеркальной глади замёрзшей лужи, и я падаю с остановки прямо под автобус. Зажмуриваю глаза от страха, отдаваясь на волю судьбе, больно ударяюсь попой и ногой. Слышу дикий мужской хохот.

Жива. Затылком чуть ударилась. Открываю глаза. Перед моим красным носом подножка, я сама лежу под автобусом и там, наверху, в салоне общественного транспорта накреняются надо мной трое молодых парней. Один сигналит водителю о чрезвычайном положении, двое других ныряют за мной, подцепляют за руки и рывком возвращают в вертикальное положение, заталкивая в автобус.

Смеются все, хихикают даже старушки, и довольная физиономия водителя пялится в зеркало заднего вида. Чужие руки отпускают меня, и я колыхаясь на каблуках, уязвлённая и опозоренная плетусь в конец салона, чтобы забиться в угол и не смотреть на пассажиров. Благо, на следующей остановке набивается много людей, и я облегчённо расслабляюсь, стараясь смахнуть налёт воспоминаний.

Когда выхожу из автобуса, передвигаюсь в два раза осторожней, семеню по узкой дорожке голого парка. Меня обгоняют, иногда задевая, и я, расставляя руки в стороны для равновесия, балансирую на грани жизни и смерти. Несмотря на весь экстрим этого пасмурного утра ранней весны, добираюсь до нашего завода.

Мне крупно повезло. Я приехала из другого края и сразу устроилась на работу по профессии. Ювелиру сложно найти сейчас рабочее место, кустарей всё меньше, полным ходом идёт глобализация, и самые козырные места именно на крупных предприятиях или как наш заводик, маленький такой привесок крупной корпорации на территории мегаполиса. Получила официальную работу, сняла комнатку в общежитии, и вот уже два месяца свободная женщина, девушка, девочка, а для мамы до сих пор ребёнок. Я специально уехала от родителей, чтобы почувствовать свободу, стать самостоятельной и независимой. И не важно, что только вчера купила себе нормальных продуктов, а до этого сидела на пустой перловке, главное же, всё сама.

Прохожу через турникет, металлоискатель и сканер сетчатки, подсовываю глаз для входа в мастерские, резво выскакиваю в закрытый внутренний двор завода, где у входа в наш цех стоят мои знакомые девчонки, две из которых подруги, я с ними вместе проходила собеседование. Полноватая Соня двадцати лет, её устроила на работу тётя, и Катюха тридцать лет, но она маленькая и худенькая, все считают, что мы с ней одногодки, а я отпраздновала своё совершеннолетие как раз, два месяца назад и сразу сбежала из дома.

— Привет, — здоровается со мной не подруга вовсе, ярко накрашенная Лера, делая глубокую затяжку ментоловой сигареты. — Что покоцанная такая? Грохонулась на своих шузах за пятьдесят рублей»?

— Привет, Крис, — поздоровалась со мной Катя, заботливо поправляя мою трикотажную юбку. У неё материнский инстинкт срабатывает в моём присутствии. Я самый младший работник во всем предприятии. — У нас сегодня гости из корпорации, так что Саныч беснуется.

Саныч это наш мастер. Он женат, но это не мешает ему иметь с Лерой отношения. Сама лично видела ужасную, страшную сцену интима, и мне было стыдно за них. За это Лера меня и ненавидит, зато лысый Пал Саныч водит бровями, когда я встречаюсь с ним взглядом, и противно улыбается в свои густые усы. С Лерой у них редко получается, и мастер ищет себе новую пассию, для регулярных измен супруге.

— Полчаса уже мёрзнем, пока мастерскую убирают, — раздражённо фыркает Лера, — может отсосёшь Санычу, чтобы не прессовал.

— Хорошо сказать, — протягиваю я, кутаясь в курточку, — это когда опыта на роту солдат, пошла и отсосала, а я и не пробовала.

У Леры отвисла челюсть от моей наглости, девчонки, даже закадычные её подруги смеются. Думаю, от тумаков меня спасает именно Пал Саныч, который выглядывает на улицу и строго говорит:

— Заходите, Петрова, ко мне.

Мы медленно затекаем в мастерскую.

— Вот сейчас и попробуешь, — усмехается за моей спиной Лерка, а мне становится тошно. Я скорее уволюсь, чем с таким, как наш мастер.

Работницы проходят к своим железным ящичкам, и я меняю наконец-то обувь, осознаю, что натёрла ноги в кровь. У меня обувь на смену старая, лодочки потёртые, возможно, придётся в них возвращаться домой. Или потерпеть? Многих я сразила красотой своих новых полусапожек, длинной и стройностью ног? На потеху гражданам я напялила их!

В белом рабочем халате, я выхожу в мастерскую и сажусь на стул перед своим верстаком. Моя работа состоит в том, чтобы шлифовать и полировать заготовки ювелирных изделий. Много ума не надо, стачивай облой с литья. Скучно, даже в наушниках. Толи дело скань с филигранью, или дизайнерские разработки этажом выше, но я мечтаю на эксклюзив податься.

— Ммм, красавец, — сладостно мурлычет Соня за стеклом, что разделяет наши рабочие места.

В мастерскую входит Максим. Ему тридцать два, он не женат и слеповат, как большинство мастеров его профессии. Беспрерывно пялиться в микроскоп, это тяжёлый труд. Он закрепщик брильянтов и приходит к нам со своим инструментом раз в месяц. После этого то Лера пораньше с работы отпросится, то Соня, то ещё, кто из девчонок, кого его величество слепой и неразборчивый мастер пожелает выбрать. У него своя квартира и хороший заработок, что не гулять, когда не видишь, с кем целуешься. Очки он только за рулём надевает, а так не заморачивается со зрением. Вот для кого не бывает некрасивых женщин. И это многим на руку.

Все выходят и получают на развес золото, я иду мимо в кабинет Саныча.

Зря боялась, меня не хотят изнасиловать, если только морально. Четыре женщины в его кабинете смотрят на меня.

— Самая красивая, — оправдывается Саныч, — могу ещё двух подогнать.

— Давай, — кивает полная дама за пятьдесят, Марина Викторовна. — Нам нужно создать лицо цеха, очень красивое, молодое, чтобы угощало дорогих гостей хлебом-солью.

— Кто угощало? — оторопело спрашивает рядом стоящая работница.

— Лицо будет угощать, — недовольно фыркает Марина Викторовна.

Тот самый хлеб уже лежит на столе Павла Александровича, а через минуту рядом со мной стоят Катя и Лера.

Хлеб вручают Лере, отправляют нас встречать проверку, они же гости, они же спонсоры нашего завода и его владельцы.

В панорамные окна мы видим, как остановился у главного входа кортеж из дорогих машин. Директор нашего завода высокий тощий мужик по фамилии Рыбка, открывает дверь с тонированными окнами, и на улицу выходит молодая блондинка на высоком каблуке в приличном пальто средней длины.

— Вот как надо по карьерной лестнице подниматься, — усмехается Лера, глядя на женщину своего возраста, двадцать шесть лет не больше. — Наверно, отсасывать начинала у мастера, гляди, до каких высот добралась.

— А ты что-то тормозишь, — улыбается Катя. — По твоей логике ты уже должна быть у Марины Викторовны в кровати.

Они начинают пререкаться, а я под шумок решаю быстренько сбегать "по-маленькому". В коридорчике рядом с нами стоит приготовленная каталка из буфета, на ней канапе, бутылка вина и фужеры. Будут спаивать гостью перед тем, как пустить по мастерским.

В лодочках бегаю я быстрее, поэтому долетаю до женского туалета в одну минуту, открываю дверь в ближайшую кабинку, и мой взгляд упирается в смуглый член в руке… я даже вижу вены на этой руке и длинных пальцах.

— Это для девочек!!! — возмущённо кричу я.

— Этот? — незнакомец вытягивает свой половой орган, и тот начинает чуть увеличиваться в размере. — Этот точно для девочек. Хочешь?

И только после того, как, не дождавшись от меня ответа, наглец скилывает капли с члена и прячет его в чёрные брюки, я заливаюсь краской до кончиков волос, осознав, что сейчас видела голого мужчину, и пусть не полностью, но самую важную его часть. Вместо того, чтобы умереть от стыда, страха и очередного позора, я поднимаю глаза на взрослого парня.

Он высокий и смуглый, кареглазый и очень красивый. Правильные черты лица моему внутреннему художнику очень нравятся. Волосы его немного вьются и падают на высокий лоб, а в чётком контуре губ играет улыбка, делая молодого человека ещё краше. Никогда не видела, чтобы кому-то шёл чёрный цвет. Вот он, обладатель такого дара весь в чёрном, как на похоронах… А вдруг, у него что-то случилось?

И мои мысли несутся от смущения к переживаниям.

— Ты меня выпустишь? — щёлкают два пальца перед моим лицом, и я, потупив взор, ухожу в другую кабинку.

У меня создаётся такое впечатление, что меня лишили девственности. Лёгкое опустошение и отсутствие понятия, что с этим делать.

— Ты здесь работаешь? — слышу его голос под шум воды.

— Какая разница? — бурчу себе под нос, но он слышит мой ответ.

— А в каком отделе?

— Монтировка.

— А я тоже работать здесь буду.

Я бы предпочла подождать, когда он уйдёт, чтобы не встречаться с ним взглядом, но меня ждут. Две девушки на входе, это как-то «на покойника», третья очень нужна. Быстро споласкиваю руки. В этом туалете кран один, поэтому отжимаю территорию под струёй воды у мужских рук, хватаю бумажное полотенце, обтираю быстренько руки и несусь обратно.

— Погоди! — в его голосе растерянность.