«Отвергнутая королева»

Пустыня жестока и безжалостна, но она – мой дом.

Где еще мне искать защиты, если не здесь?

Столько лет прошло… Так много лет. А здесь совершенно ничего не изменилось.

Я иду по коридорам дворца, смотрю на арки, анфилады, переходы и бесконечные коридоры, на мрамор и гранит, чувствую запахи цветов и спелых фруктов, слышу пение птиц и шум воды в фонтанах, играет со складками плаща и шифоновыми занавесями сухой, горячий ветер, тянет жаром из самой пустыни. Раскаленное солнце почти в зените, безжалостное, но щедрое к своим детям.

Я иду к центральному залу, скрывая лицо под капюшоном, скольжу мимо стражников, удерживая над ладонью печать рода. Пытаюсь понять, правильное ли решение приняла. Сейчас кажется, что единственно верное. А еще кажется, что раньше дворец был больше, что его коридоры были шире, а ветер мягче. Но это просто видимость.

И нет, здесь все-таки кое-что изменилось: цвета, детали, больше мозаики и бархата, вычурных ваз, хрусталя и камней. У Эноры, видимо, совсем отшибло здравый смысл.

Еще пару поворотов и я у цели.

Резные двери открываются почти неслышно с тихим шорохом, от легкого прикосновения. Альяр – в центре, сидит на полу, опираясь на трон, в окружении своих советников, тут же чай и сладости, тягучая пастила, янтарный мед, орехи. Я пробегаюсь взглядом по лицам, отмечаю, что знаю из них меньше половины, и смотрю на правителя Шхассада, позволяю ему увидеть себя, замечаю, как меняется выражение лица.

Советники гудят, начинают подниматься со своих мест, сыплют вопросами и возмущенными возгласами, зовут стражу, пока Альяр приходит в себя.

- Оставьте нас, - взмахивает он рукой, подбирается.

- Но, мой господин… - пробует кто-то. Его имя я потом обязательно узнаю, пока достаточно просто лица. Всех лиц.

- Я сказал, оставьте. Все, - голос властный, жесткий, зрачок мгновенно вытягивается в тонкую линию, проступает на скулах чешуя.

Я отхожу в сторону, жду, пока советники покидают зал. Они не позволяют себе даже шепотков, только взгляды в мою сторону. А я стою, опустив голову, все еще скрываясь под капюшоном. Выпрямляюсь, только когда закрываются резные двери, а Альяр вешает полог, скидываю опостылевший, но надежный плащ, снимаю личину и приближаюсь к правителю Шхассада, опускаюсь напротив.

Непозволительно близко.

- Ты все-таки вернулась… - шелестит он, с жадностью, алчностью, недоверием рассматривая меня. Волосы, лицо, руки. Взгляд ощущается очень остро, Альяр всегда так смотрит, как будто под кожу.

- Да, - киваю, наливая чай себе и ему. С тихим журчанием льется янтарная жидкость, поднимается сизый пар.

- Твои комнаты готовы, Энора и Селестина предуп…

- Погоди, - обрываю я мужчину взмахом руки. – Не так быстро, Альяр, - качаю головой. – Сначала ты выслушаешь меня, а потом будешь говорить. Будешь решать, согласен ли на мои условия.

Он снова весь подбирается, опускает ногу, согнутую в колене, щурится, всматривается еще пристальнее, чем до этого.

- Говори, - чуть наклоняет голову. Такой знакомый, королевский жест, и губы невольно расползаются в улыбке.

- Если ты хочешь, чтобы я вернулась, если хочешь, чтобы все было как раньше, должен выполнить мои условия.

- Я слушаю.

Повелитель Шхассада принимает из моих рук чашу, делает глоток. Я тоже пью, прикрываю глаза: чай здесь всегда был великолепным, со специями, ароматный, насыщенный.

- Я уйду сегодня, и мне нужно десять твоих стражников в сопровождение, не самых сильных, но самых выносливых, тех, кому нечего терять, у кого нет семей, тех, по кому некому будет лить слезы. Можешь дать мне преступников или не угодных тебе. Думаю, что большая их часть назад не вернется.

- Куда ты пойдешь?

- Не имеет значения. Если ты согласишься выполнить мои условия, я вернусь через месяц, если нет – не вернусь никогда, - пожимаю плечами. И едва заметная складочка прорезает высокий лоб повелителя. Его волосы стали темнее и длиннее, а плечи шире, обозначились у глаз первые морщинки, предплечья украсили тяжелые нрифтово-серебряные браслеты. Но и только, Альяр все еще похож на себя прежнего, на себя из прошлого.

- Стражу я тебе выделю, - чуть помедлив, все-таки кивает змей, заставляя меня перевести взгляд с его лица на сладости.

- Хорошо, - улыбаюсь, пусть улыбка и дается тяжело. Я устала. Не только от дороги сюда, вообще от всего устала. – Можешь вернуть комнаты, выделенные мне, их хозяйкам, Альяр, во дворце я жить не буду.

- Не перебивай меня, - снова обрываю мужчину, - иначе мы так и до рассвета не закончим. Это мои условия, Альяр. Не согласишься хоть с одним, я уйду. Без торгов и вариантов.

- Ты научилась ставить ультиматумы? – вскидывает он бровь. Видно, что раздражен, но сдерживается и это плюс. Я рада, что он усвоил наконец-то эту науку.

- Я научилась ценить время, - снова делаю глоток из чашки, подхватываю с тарелки айниш. Наслаждаюсь вкусом орехов, меда, тонкого, почти прозрачного теста.

- Где ты хочешь жить?

- Недалеко от города. Ты выделишь мне дом и землю. Придумаешь что-нибудь. Никто не должен знать, кто я и что я вернулась. Поверь, тебе же выгоднее.

- Тебя помнят…

- Кто? – вскидываю я бровь. – Мне было пятнадцать, когда я ушла, и никто не знал о моем существовании, кроме тебя, Энор и Селестины. Никто меня не вспомнит, а если и так… - я качаю головой, - ты позаботишься об этом, Альяр.

Он проглатывает и это, отрывисто кивая. Было бы больше сил и времени, я бы его подразнила, чтобы понять, насколько далеко могу зайти. Но, к сожалению, нет ни того, ни другого. Сейчас… Я еще все успею, позже, когда вернусь. А вернусь обязательно, потому что теперь точно знаю, что правитель Шхассада примет все мои условия. Мою ценность он понимает.

- Дальше, - взмахивает нетерпеливо рукой змей, подтверждая мои мысли.

Вот с этим его нетерпением и повелительным тоном надо что-то делать. Он не понимает, с кем имеет дело. Но я складываю руки на коленях, смотрю спокойно в золотистые глаза.

- Я не попугай в клетке, не тигр на поводке, не наложница, я не буду бежать во дворец по первому твоему зову, не буду участвовать в… - обвожу рукой зал, - меня не будет на праздных ужинах, балах, охотах, в курительных комнатах. Я не выйду замуж ни за кого из твоих советников и не стану бесплатным подарком твоим друзьям или недругам, Альяр. О всех твоих встречах я должна знать заранее, о твоих делах тоже. Ты будешь делиться со мной тем, чем не делился даже с солнцем. Взамен я дам тебе клятву перед Миротом.

Альяр стискивает челюсти и сжимает кулаки, но все равно драно кивает. Кивает, соглашаясь. Я давлю победный возглас, успокаиваю расшалившиеся тени.

- Ты не контролируешь меня, не лезешь в мою жизнь, как объяснить мое присутствие советникам придумаешь сам. Согласен?

- Хорошо. Теперь Энора и Селестина, - качаю головой, - реши вопрос с ними. Если хоть одна вздумает шипеть, я отрежу их языки и скормлю пустынным шакалам. Объясни им, что мне плевать на тебя, на этот дворец и на Шхассад, я здесь… потому что так надо.

- Сделаю, - он не шипит, но на грани. Действительно научился сдерживаться.

- И последнее, - киваю. – Никогда, ни при каких условиях, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь, ты не должен спрашивать меня о том, где я была. Никогда, ни при каких условиях я не должна пересекаться с Инивуром, не должна даже слышать об этом, только если сама не изъявлю такого желания. Согласен?

- Потому что, - отрезаю. – Согласен, Альяр?

За то время, что он думает, я успеваю доесть айниш и допить чай, рассмотреть в деталях зал, вслушиваясь в пение птиц в саду, пересчитать цветастые подушки на полу.

- Я согласен, - кивает в итоге правитель Шхассада, и улыбка скользит по моим губам. – И я рад, что ты вернулась.

- Еще бы ты не был рад, - сарказм сдержать не удается. Я поднимаю плащ с пола, достаю из его складок кинжал. – Тогда не стоит тянуть. Сначала клятва, а потом ты проводишь меня к себе и займешься вопросом моего сопровождения. Я бы хотела поспать, - поясняю на недоуменный взгляд василиска, - перед тем, как отправляться.

Повелитель Шхассада кивает, гибко и легко поднимается на ноги и скользит в арку слева от трона, я поднимаюсь следом, смотрю в широкую обнаженную спину, вздыхаю с облегчением. Скоро… Скоро все закончится.

Пески Керимской пустыни всегда были безжалостны к путникам, но в этот раз складывалось ощущение, что злятся они именно на меня, на непутевую дочь, что посмела оставить эти земли на долгие пятнадцать лет и вернуться. За полтора сумана пути не было и пяти спокойных лучей: песчаные бури и нежить, раскаленное солнце и миражи, наведенные пустынными духами, ядовитые твари и призраки, непослушные и вялые от переизбытка солнца тени.

А на четвертую ночь я услышала вопли пирующих падалью крокотт. Они были далеко, судя по звуку, но я отдавала себе отчет в том, что через несколько ночей чудовища нас нагонят, они шли за отрядом: по нашим следам и запаху. И пусть сармисы под нами быстрые и юркие, но против стаи крокотт… почти бесполезны. И я видела, что стражи рядом понимают это и готовятся, становилось спокойнее, но ненамного.