«Заноза Его Величества-2»

— Всего три дня, мадам Соня.

— На всякий случай о наших порядках. Это были «постные» дни, не приёмные, когда все ходили в домашнем, не красились, не чесали волосы, — утрирует она, описывая «выходные». — Сегодня, как и каждый последующий день, с пяти часов вечера заведение начнёт принимать посетителей. Даже если тебе всего лишь нужно пройти через общие залы, ты должна быть прилично одета. Если же тебе нечего надеть, то либо не выходи вовсе, либо воспользуйся чёрным ходом. Либо, — пожимает она плечами, словно ей не хочется всеми силами, чтобы я выбрала этот вариант, но не предложить она не может, — я предоставлю тебе форму прислуги, но и работу тогда придётся выполнять соответствующую.

— Не беспокойтесь, мадам, — приседаю я со всем уважением, — мне есть что надеть. Либо я не выйду вовсе.

И дождавшись её одобрительного кивка, иду, да что там, бегу вверх по лестнице в комнату, ведь я, наконец, смогу вылезти из единственного платья, да и вообще нужно проверить что там мне принесли.

— Дуры! Какие дуры, — отходит от окна моя соседка по койке Конни, презрительно поджимая пухлые губки.

«Ходют кони… по конюшне… нет кобылы… коням скушно», — каждый раз хочется мне спеть, когда я вижу её недовольное лицо. Хотя её полное имя Коннигейл де Артен и вообще напоминает мне какой-то гомеопатический препарат и кажется непроизносимым.

— И что там? — вешаю на стойку для одежды свой плащ, но даже из-за закрытой створки слышу ответ на свой вопрос. Смех, веселье, крики. Остальным жительницам «заведения» как скромно все называли тут бордель, снег явно пришёлся по душе.

— Глупые овцы, — заваливается она на свою кровать и демонстративно достаёт из-под подушки книжку, словно и правда собирается читать.

Но мне ли обращать внимание на всяких высокородных зазнаек, волею судеб оказавшихся в Белом доме. Видали мы уже одну такую.

Распахнув окно, я собираю с подоконника мокрый снег и слепив из него снежок, окликаю Худышку.

— Эй, Джейн! — швыряю в неё плотный ком, едва она поворачивается.

— Ах, ты… — но пока она стряхивает снег с ворота, все тут же принимаются повторять за мной: лепить снежки и кидать в неё, друг в друга, в меня, рискуя разбить окно, которое я тут же захлопываю.

И приступы веселья, и хохот, и шутливые перебранки повторяются снова и снова.

— Ты слепая? Тебе свёрток принесли, — не отрывая глаз от книжки, сообщает мне Конни таким тоном, что хочется ей этот томик дорожного формата запихать в глотку по самые гланды, но, блин, я же «нитакая» теперь. Мне же без скандалов надо держаться, чтобы не лишиться единственного жилья. Не привлекать к себе внимания. А там глядишь и эту «обиженку» отпустит, иначе трудно ей тут будет, новенькой, как и я, но такой высокомерной.

— Это ты слепая. У тебя под кроватью мышь, — встряхиваю я металлическую шконку за прутья спинки. И невинно улыбаюсь, когда, подскочив, она начинает визжать как потерпевшая.

— Где? Где она?! — поджимает Конни ноги, словно мышь сейчас, оскалив зубы, запрыгнет к ней на кровать и покусает.

— В обмороке от твоих воплей, — сажусь я рядом с большим свёртком, перетянутым бечёвкой и, выдохнув, начинаю распаковывать посылку, одним видом упаковочной бумаги, навевающей такие свежие воспоминания.

«— Конечно, мадемуазель, я передам, — мило улыбается служанка, принимая из моих рук свёрток для Его Величества. А затем, пряча в карман монету, громко кричит Эрмине: — Это посыльный, мадам!

— Скажи, а прислуга вам в доме не требуется? Для любой работы, — топчусь я на пороге, желая выжать за свой грош максимум информации.

— Сюда — уже нет, — боязливо оборачивается смуглая девушка, которую в прошлое своё появление здесь я не видела. — Но попробуйте обратиться в Альдор.

— Прости? Куда?

— Вижу, вы не местная, — снова оглядывается она. — Альдор — это королевский замок. Его название переводится как Неприступная крепость. Я слышала там требуются слуги.

— Покорнейше благодарю, — рассыпаюсь я в любезностях, но она их уже не слушает, поспешно закрывая дверь».

Глава 3. Даша

— Посмотри, она ещё там? Лола! — выводит меня из раздумий трясущаяся то ли от страха, то ли от неприязни к милым мышкам Конни.

И я честно наклоняюсь, хотя никакой мыши там и не было, а потом делаю вид, что провожаю её глазами через проход между кроватями.

— Нет, очухалась, побежала к Вабарии под тумбочку.

— Вот и правильно, — с облегчением плюхается она на задницу, пружиня на сетке. — Там ей самое место. У плебейки, — и принимается переплетать блондинистую косу, что растрепалась, пока она тут прыгала.

И это её сплюнутое через губу «плебейка» заставляет меня выдохнуть и досчитать мысленно до десяти, чтобы не сорваться. И, наверно, первый раз в жизни мне это помогло. Потому что на счёте «три» эта фря спустила ноги с кровати, хоть и не без боязни, а на счёт «семь» чуть было не сбила на входе ту самую Вабарию, попавшуюся ей на пути.

— Смотри куда прёшь! — толкает она девушку и, судя по грохоту щеколды, скрывается где-то в недрах уборной.

— Не обращай внимания, — киваю я второй соседке по койке, в этой огромной комнате на несколько десятков кроватей.

Вабария в скромном коричневом платье прислуги, не украшенном даже белым воротничком или нарядным передничком. И унылый чёрный фартук, честно говоря, очень смахивает на школьную форму моего детства. Но зато служанки в ней смотрятся моложе своих лет. Впрочем, этой Вабарии, работящей девушке с плоским рябым лицом и двумя толстыми русыми косами, как у девчонки, возможно, и так не больше пятнадцати. А может, и под сорок. По ней не поймёшь.

— Я и не обращаю, — принимает она предложение присесть. — Что вскуе на ту лядину ерыкать?

— Чего, чего? — встряхиваю я верхнее платье, лежащее в свёртке, чтобы рассмотреть.

— Так у нас в деревне говорят, — наклоняется она поднять и положить на кровать газету, которой был проложен лиф. — Мол, что попусту на неё ругаться. Её жаль.

— Это в честь чего же её жаль? — кручу лёгкий наряд, выбранный из готовых изделий, что портниха подогнала по моей фигуре.

— Баят, что она из Диграфа, столицы Страны Болот. Из знатного, богатого рода. Но их имение сгорело вместе с конюшней и породистыми лошадьми, что они разводили. Её родители тоже погибли в огне. И все ценности, как и бумаги, пропали. А земли у них не пахотные, выпасные, все и отошли короне. И стала она не богатая наследница, а что банный веник без листьев, голь.

— Какого же чёрта она припёрлась сюда? Что, родственников у неё нет? Или в Диграфе своих Белых домов не хватает? — оставшись довольна предыдущим платьем, я разворачиваю следующее.

— Она к жениху в Биденс приехала. Баят, купила на последние деньги билет на корабль, чтобы через океан добраться на наш континент, — тянет Ваби за подол, разглядывая плотную ткань.

А я пытаюсь вспомнить… Биденс, Биденс… где же этот Биденс? Ведь где-то недалеко. Точно, один из имперских городов. Не зря в свою недолгую бытность королевой учила столько всего. Эх, мне бы ещё карту с моими пометками, я бы и где этот Биденс, и где Диграф находится глянула.

— А тому с бесприданницей уже одна докука: ни выгоды, ни интереса. Выгнал. Вот она со стыда да от нужды и подалась куда глаза глядят.

— Грёбаный стыд, баешь? — перенимаю на раз я её аналог слова «говоришь» и разворачиваю платье спиной. Ох, не люблю я эти корсеты, но одно строгое для официальных случаев в гардеробе обязательно нужно. — Потому и ершится, что не смирилась ещё с несправедливой судьбой? Недовольна, что с нами сирыми ест теперь с одного корыта?

— И мепризирует всех. Презирает, значит, — поясняет Ваби на мой удивлённый взгляд. — Больно барская кровь в ней сильна. Но отешется, смирится, погодует здесь и всё пройдёт.

— А это как тебе? — достаю я третье и последнее платье.

— Вот в этом будешь дюже авантажна, — с восторгом прижимает Вабария руки к груди, качает головой, и даже языком причмокивает, но, услышав шум на лестнице, подскакивает.

— Пойду. А то это всё лалы, пустые разговоры. А там работы к вечеру не разгрести.

«Лалы, не лалы, — прикладываю я платье, разглядывая себя в большом зеркале, — только этой гордячке, Коннигейл, может, и обидно, а я свою судьбу выбрала сама. Когда хочу, тогда и дура».

И очень хорошо, что сегодня вечером будут посетители. Наконец, последние новости послушаю. В борделе-то они из самых верных источников, из первых уст.

Эх, мне бы ещё мою книжечку с записями, а то это внешность у меня только девичья, а память уже не та. Но ничего, освежу постепенно. Всё же вид из окон борделя совсем не тот, что из окна королевской опочивальни. И люди не те, и отношение, да и жизнь совсем не та. Но это теперь моя жизнь. Сама я её и буду устраивать.

Глава 4. Георг

Свет в большом тронном зале слепит так, что хочется зажмуриться.

Слепят золотые эмблемы Благородного Пса. Режет глаза от бело-серых полотнищ флагов. Даже зелёная полоса между белым и серым заставляет щуриться. Словно снег, давно растаявший за окном, перебрался на стены. И это так символично: белый снег на увядшей зелени травы и свинцово-серое небо над ним.

Белый, изумрудный, серый — цвета короны. Свинцово-серый — мудрость. Снежно-белый — чистота и непорочность. А тёмно-зелёный… кто говорит, символизирует надежду, кто — молодость и летнюю зелень, а некоторые неоднозначно намекают на фей и «травников», что поклялся защищать род Рекс.