«Институт благородных убийц»

Коридор упёрся в массивную бронзовую дверь, оплетённую чем-то, до странности напоминающим бледно-розовые пульсирующие сосуды. У одного из них отросток выпростался вперёд, обхватывая небольшую чашу на длинной тонкой ножке. Служка, непроизвольно поёжившись, бочком подошёл к чаше и положил туда круглую бирку с выгравированным номером. Отросток зашевелился, подполз и коснулся бирки. Номер вспыхнул красным, заплясали языки пламени, и дверь понемногу начала открываться.

— Я… дальше не пойду, благородный экье, — пробормотал служка. — Мне туда нельзя.

Гость не удостоил его даже взглядом, пройдя мимо — мантия едва не задела служку, который шарахнулся к стене так, будто его атаковал ядовитый скорподрон, — и прошествовав в открывшийся проём. Когда он миновал входную арку, отростки затрепетали и в воздухе повис сладко-гнилостный аромат. Удушливое облако окутало гостя. Тот не стал противиться: обычная проверка на оружие и на тварей, которые могут овладеть душой и телом.

Хотя уж его-то могли б и не проверять.

С другой стороны… если кто-нибудь захватит это тело — проблемы возникнут не только у самого гостя и его семьи. Вздрогнуть может вся империя. Так что пускай лучше перебдят, чем упустят гибридизацию на ранней стадии.

Запах становился всё слаще, а потом внезапно развеялся. На пол упали сухие листья и рассыпались в прах. Можно было идти дальше.

Зал, в который вступил гость, впечатлял размерами. Казалось невероятным, что его вообще вырубили в скальной породе, а ведь гость знал: таких залов в Перевёрнутой башне не меньше десятка. Здесь тоже росли светящиеся грибы, причём побольше и поярче, чем в коридоре: испускающие мертвенный белый свет, они облепляли несколько гигантских сталактитов, свисающих с потолка. Мотыльков не было, но время от времени между сталактитами беззвучно скользило гигантское чёрно-смоляное чешуйчатое тело, и тогда по стенам пробегали тени от бесчисленных лапок. В самих стенах были вырублены ряды полок: некоторые закрывались плотно пригнанной стальной сетью, некоторые — деревянными, каменными либо металлическими щитами. Изредка из-за щитов слышались звуки: царапанье, стоны, приглушённый вой… В таких случаях многоножка свешивалась с потолка, скользила на нужную полку, клацала мощными челюстями и всё затихало.