«Сновида»

Влада Крапицкая

Сновида

(за шесть месяцев до основных событий)

Двое мужчин неприметной внешности стояли в тени огромного дуба и тихо переговариваясь, смотрели на высокий забор, за которым виднелся роскошный трёхэтажный особняк.

— Всё, у меня больше нет вариантов, как достать эти браслеты, — с горечью произнёс один из них. — Салазар сделал всё возможное, чтобы мы не добралась до них. Даже если я приму его облик, мне не пройти сканирование сетчатки глаза и ДНК-анализ. Такое я скопировать не могу. Можно, конечно, попробовать обезвредить его охрану и вырвать ему глаз, а также попытаться добыть его кровь, но и это практически нереально. Да и только он знает, как снять второй, голосовой уровень защиты, чтобы попасть в саму клетку. Даже если мы убьём его и дойдём до клетки, многократных попыток подобрать голосовой код у нас не будет. Он всё предусмотрел. Две неудачные попытки или несанкционированная попытка вторжения, и включается самоуничтожение. Вариант один — он должен нас завести в хранилище сам и открыть клетку…

— Чего, естественно, не будет. Этот ублюдок скорее сдохнет, чем добровольно отдаст нам браслеты, — зло выплюнул второй мужчина и, подумав, добавил: — Только сновида мог бы проникнуть внутрь и забрать…

— Ты же знаешь, он всех убил, оставшись единственным сновидой в мире, — перебив, с сожалением ответил первый мужчин.

Замолчав, мужчины задумались, но второй долгого молчания не выдержал и спросил:

— Лука, а точно Салазар убил всех сновид? Может он не всех нашёл? Например, кто-то из пассивных остался? Если такого найти и обучить, может получится проникнуть в клетку?

— Пассивные слабые и Салазар всё равно продолжит следить за своим хранилищем, — пробормотал первый мужчина. — Даже если мы найдём пассивного сновиду и научим его, при первом же столкновении он убьёт его.

— Но и другого выхода нет. Подумай сам, сновиды наш единственный шанс. Если мы не остановим Аламана, люди рано или поздно выйдут на нас, и тогда мы вечность проведём в лабораториях, исполняя роль исследовательских крыс. Это тебе не инквизиция, а похуже. Я не хочу этого.

— Думаешь, я этого хочу? — мужчина с ненавистью посмотрел на особняк, а затем тяжело вздохнул и вымолвил: — Ладно, попробуем найти хоть одного пассивного сновиду и обучить его. Умрёт при попытке проникновения, значит такова его судьба, а выживет, мы получим браслеты и, наконец, возьмём под контроль всех морфов Аламана. Третьего здесь не дано. Завтра же прикажу начать поиски через сомнологические центры. Человек с такими проблемами сна точно должен там отметиться.

Мужчины ещё с минуту смотрели на особняк, а потом развернулись и направились к внедорожнику, стоящему вдалеке.

Теребя прядь волос, я виновато смотрела на мужа, собирающего свои вещи в чемоданы, и не знала, что ещё сказать в своё оправдание.

— Ира, не надо так на меня смотреть! — не выдержав, сказал он.

— Миша, не уходи, — умоляюще попросила я. — Без тебя я вообще умру…

— Прости, но я всё сказал до этого! Больше так не могу жить! — холодно ответил он. — Сегодняшняя ночь была последней каплей. Я устал от всего этого, понимаешь? Я хочу жить спокойно, и в том числе нормально спать по ночам! А ты… Ты не даёшь покоя ни днём, ни ночью. Да я вообще боюсь, что однажды ты меня прибьёшь во сне! И сегодня ночью это вполне могло случиться!

— Прости, — в очередной раз выдавила я и сжалась от страха, понимая, что действительно могла сделать что-нибудь страшное, но всё же заставила себя произнести последний аргумент, который имелся: — Но ведь это всё из-за тебя. Если бы ты тогда справился с управлением, то сейчас я была бы здорова…

— Ой, вот только не надо обвинять меня во всём! — он начал злиться. — Надоело жить с постоянным чувством вины! Не надо было отстёгивать ремень безопасности!

— Но ты же сам попросил подать тебе…

— Хватит! — рявкнул он и выбежал в другую комнату, не желая больше разговаривать со мной.

Сжав кулаки, я закрыла глаза, стараясь не расплакаться, и в очередной раз прокляла свою судьбу. «А может действительно, пусть лучше уходит? Я ведь действительно становлюсь опасной и для него», — в следующий момент подумала я и тяжело вздохнула, вспоминая ночь и сон, который сейчас ломал мою жизнь.

Вообще, яркие сны снились мне всегда. Причём они были логичны и последовательны. Да ещё и разбудить меня являлось проблемой. Я как будто проваливалась и мама ещё с детства говорила, что не раз пугалась, потому что я спала настолько тихо и крепко, что порой казалось, что я не дышу. А когда была совсем маленькой, по словам мамы, у меня во снах даже друзья имелись, про которых я с упоением рассказывала ей наяву. Я как будто жила второй жизнью в мире грёз. Всё было настолько реалистично, что я чувствовала запахи, порывы ветра, касания и всё то, что сопровождает нас в реальной жизни. И это приносило мне массу неудобств, потому что практически всегда, просыпаясь по утрам, я ощущала усталость. И с каждым годом становилось всё хуже. Эта вторая, ночная жизнь меня выматывала эмоционально, да настолько, что выросши и отучившись, а затем и устроившись на работу, я начала терять сознания и пришлось уволиться. Врачи, конечно, пытались разобраться с моими проблемами, но так и не смогли помочь.

Но оказалось, что те мои сны — это мелочь. По настоящему проблемы возникли после автомобильной аварии. Муж тогда не справился с управлением и врезался в дерево, а я на тот момент была не пристёгнута, потому что Миша попросил достать ему с заднего сиденья бутылку охлаждённой воды. Всё, что осталось с того момента в памяти, это как я отстёгиваю ремень безопасности, потом тянусь к переносному холодильнику и, достав бутылку, передаю её мужа, а затем резкий толчок вперёд и провал в воспоминаниях.

Очнулась я уже в больнице с жуткой болью во всём теле, вся в бинтах и гипсе. Оказалось, что я провела в коме три недели и врачи вообще думали, что я не выживу, потому что во время аварии удар пришёлся на пассажирскую сторону и, вылетев из салона, я переломала себе всё, что только можно, но больше всего пострадала голова. Открытые черепно-мозговые травмы были настолько серьёзны, что врачи даже после моего пробуждения давали неблагополучные прогнозы о моём состоянии в будущем. И они оказались правы, только не совсем в том плане, что они предполагали.

Доктора говорили, что могут возникнуть проблемы с памятью, речью, восприятием окружающего мира или себя, с тактильными ощущениями или вкусовыми, со слухом или обонянием. Но они точно не готовили меня к тому, что я превращусь в сомнамбулу.

Те четыре месяца, что я лежала в больнице и училась заново пользоваться своим телом, ничего не происходило, а вот после выписки, два месяца назад всё и началось.

Миша, к счастью, практически не пострадал в той аварии. Ремень спас его от сильных травм и в больнице он провёл всего две недели. Первое время муж очень заботился обо мне, чувствую свою вину, но когда начались проблемы, стал отдаляться… «Хм, или это всё же началось ещё в больнице?» — нахмурившись, спросила я себя. «А вообще-то, действительно в больнице, где-то через два месяца после аварии. Только тогда это ещё не так чувствовалось, как потом дома».

«А с другой стороны и его понять можно. Он мужчина в расцвете сил, а я… без слёз не посмотришь, особенно когда обнажённая. После всех тех операций, когда меня собирали по частям, тело в шрамах. А самое пугающее — моя голова… Вот она жизнь… В двадцать шесть уже стыдно показаться мужу на глаза. Да и ему неприятно ко мне прикасаться… Хорошо хоть, что лицо не пострадало… Но вряд ли это поможет в будущем снова стать счастливой… Да и какое счастье?» — я горько усмехнулась. «Я опасна для людей. Кто захочет с этим мириться? Вон, даже муж, с которым я прожила восемь лет и тот устал».

Понимание того, что дальше всё будет только хуже, болью отозвалось внутри и захотелось где-нибудь спрятаться, чтобы хотя бы не видеть, как муж собирает чемоданы. Поэтому поднявшись, я прошла на кухню и сев там на стул, уставилась в одну точку.

«Ненавижу свою жизнь! И сны!» — хотелось выкрикнуть громко-громко, но я подавила это желание, понимая, что это не решит моих проблем.

«Да и, вообще, наверное, никто не может мне помочь. Столько всего уже перепробовали за эти два месяца и ничего… Только хуже становится», — откинувшись на спинку стулу, я снова закрыла глаза.

Как только я вернулась домой из больницы всё и началось. Я стала бродить во сне по дому, а то по двору. Могла одеться или полностью раздеться. Даже бегала по двору и пробовала перебраться через забор. Или же на полу в зале изображала, что плаваю. А могла и, спрятавшись куда-нибудь, рыдать в три ручья. Всё зависело от того, что я видела во сне. Я как бы проецировала свой сон на реальность и повторяла в ней то, что делала во сне.

Если раньше, после сна я просыпалась выжатой эмоционально, то сейчас прибавилась ещё и физическая усталость. Да и Миша теперь практически перестал спать. Врачи приказали следить за мной и аккуратно укладывать в кровать, если я начинала бродить, что естественно не давало ему полноценно отдохнуть после работы. Порой, за ночь, ему по четыре-пять раз приходилось возвращать меня в кровать.

Доктора выдвигали много версий о причинах моей болезни, но, в конце концов, сошлись на одной — при черепно-мозговой травме я повредила область в мозге, отвечающей за сны. Вернее, за мышечный тонус во время сна. У обычных людей эта область отвечала за атонию во время сна, а проще говоря, полностью обездвиживала, а я, когда входила в самую яркую фазу снов, начинала их как бы демонстрировать.