«Сидерические периоды в морских милях»

Наталия Романова

Сидерические периоды в морских милях

Вместо Википедии

Автор знает, что Сидерические периоды в морских милях не измеряются.

Сидери́ческий пери́од обраще́ния (от лат. sidus, звезда; род. падеж sideris) — промежуток времени, в течение которого какое-либо небесное тело-спутник совершает вокруг главного тела полный оборот относительно звёзд. Понятие «сидерический период обращения» применяется к обращающимся вокруг Земли телам — Луне (сидерический месяц) и искусственным спутникам, а также к обращающимся вокруг Солнца планетам, кометам и др.

Сидерический период также называют годом. Например, Меркурианский год, Юпитерианский год, и т. п. При этом не следует забывать, что словом «год» могут называться несколько понятий. Так, не следует путать земной сидерический год (время одного оборота Земли вокруг Солнца) и год тропический (время, за которое происходит смена всех времён года), которые различаются между собой примерно на 20 минут (эта разница обусловлена, главным образом, прецессией земной оси)

Сол — солом названы марсианские солнечные сутки, продолжительность которых равна 24 часам, 39 минутам, 35,244 секундам.

АХЛ — Американская Хоккейная Лига

НХЛ — Национальная Хоккейная Лига

Я была одержима математикой.

Я постоянно считала, измеряла, конвертировала.

Я была в состоянии посчитать расстояние между пунктом «А» и пунктом «Б» в любых единицах измерения, и практически мгновенно пересчитать в других. Для меня не составляло труда посчитать разницу во времени между часовыми поясами, я могла рассчитать время прилёта, приезда, прихода… Я всё это могла, и одержимо считала.

И у меня были свои правила подсчёта.

Расстояние я считала не в обычных милях, а в морских. А время не сутками, а по любому из сидерических* периодов обращения.

На самом деле я могла мили мгновенно пересчитать в футы или даже в дюймы, перевести солы** в сутки, а потом и в секунды, но чем меньше получалась цифра после знака равенства — тем больше я была довольна результатом.

Я не могла спать, есть, выйти из дома, если не произведу мысленный подсчёт, и таким образом, я не спала уже около двух суток на Уране, что равняется 34 часам 28 минутам и 48 секундам.

Мои глаза слипались, а цифры всё кружились и кружились в моей голове, как неисправный гироскоп. Я попыталась вспомнить момент, когда моё пристрастие к математике появилось…

Я жила в маленьком, уютном, одноэтажном и благополучном городке. В меру доброжелательном, в меру пуританском, как и все маленькие городки. Мои родители развелись, когда мне было около пяти лет, но я не помню, чтобы страдала из-за этого.

Их дома стояли на одной улице, через дом, и были похожи, как братья-близнецы. Моя комната была в торце второго этажа и выходила огромными окнами на подъездную дорожку. Иногда я жила с мамой, иногда с папой, его второй женой Сью и её сыновьями Сэмом и Квилом. Мы отлично проводили время, играя на заднем дворе или на школьном стадионе.

Мама тогда ещё не вышла замуж второй раз, но я не помню её грустной или расстроенной. Она всегда была в хорошем расположении духа — отчаянная оптимистка, верящая в чудеса. Таковой она остаётся и по сей день.

У меня не было причин для грусти, возможно, если бы мне сказали, что я должна остро переживать развод родителей — я бы так и сделала, но мне не сообщили ничего такого, так что я была счастлива и довольна всем-всем-всем. Иногда меня печалили экзамены или наказания за шалости, но я всегда знала, что тучи развеются, и скоро всё станет как прежде.

Примерно так я дожила до своих четырнадцати лет.

Тем летом я уже начала помогать маме в её кафе в прибрежной зоне на пляже. У Кэрол был небольшой ресторанчик домашней кухни в центре городка и кафе на пляже, что служило дополнительным доходом.

Наш городок располагался недалеко от «курортной зоны». Излюбленного места отдыха состоятельных людей. Огромное чистейшее озеро, на берегу которого располагались домики, завораживающие пейзажи и мягкий, как говорили, климат, способствовали популярности «курорта». Туда приезжали семьями и проводили целое лето, а то и дольше.

И вот там-то Кэрол и удалось открыть небольшое кафе-бар.

Целыми днями я убирала бокалы со столиков и прибиралась на кухне, а к вечеру могла искупаться и насладиться чистейшим песком на берегу. Бывали дни, когда Кэрол отпускала меня с самого утра, и я не выходила из воды, прибегая в кафе только выпить содовой.

Тем же летом я познакомилась с семьёй доктора Льюиса. Вернее, сначала я познакомилась с Кристин Льюис. Ей было пятнадцать лет, она носила ярко-красный купальник и никогда не доедала мороженое.

— Тебе обязательно надо влюбиться, — ворковала Кристин, доказывая, что невозможно дожить аж до четырнадцати лет и не влюбиться.

— Это почти преступно, — продолжала она.

— Вот я была влюблена уже четыре раза, — добавляла, — правда, один раз в киногероя, но он тоже считается.

Мой отец был шефом полиции, и я, как никто, знала, что преступать закон нельзя, и стала перебирать в уме — в кого я могу влюбиться.

Первыми в списке шли Сэм и Коул, но при одной только мысли меня передёрнуло, и я решительно вычеркнула их, потом вспомнила Джонатана, моего соседа, но он был младше меня на два года и ниже на половину головы, так что и его кандидатура отпала. Митч Нортон был отвергнут за то, что облил меня кока-колой, и я видела, как он плакал, когда разбил коленку (но никому не сказала, сохранив его тайну), Эрик Йорк был хвастунишкой и носил брекеты, а Томас Кэссиди дважды сбивал меня на своём велосипеде.

Одним словом, влюбиться в нашем маленьком городке оказалось очень сложно. В самом деле, как найти себе возлюбленного, если всех мальчиков знаешь почти с пелёнок? Даже если он красавчик, как какой-нибудь Деймон Сальваторе, но ты помнишь, что в первом классе он написал себе в штаны — его рейтинг стремительно катится вниз. Впрочем, я была почти уверена, что уж у Деймона-то был шанс завоевать моё четырнадцатилетнее сердечко, вот только ни одного более-менее подходящего Сальваторе в округе не было.

Мой взгляд переместился от визжащей в воде Кристин к компании парней, уже взрослых, они шумно что-то обсуждали, потом один из них кинул мяч прямо в Кристин, и она завизжала ещё громче и вернула мяч обратно одним поставленным ударом.

— Эй, Крис, пошли, сыграем, — крикнул один из парней. Он был самым высоким и самым широкоплечим, наверняка он проводит не один час в день, накачивая мышцы.

— Пошли? — Кристин показала на мяч и махнула мне рукой, но я отказалась.

Забыла сказать. Дело в том, что я и спорт, любой вид спорта, были несовместимы до такой степени, что у Алекса, моего отца, в доме ломался телевизор, по которому транслировали бейсбол, если в доме была я.

Я отказалась, но вскоре пошла прямо к площадке для пляжного волейбола.

— Всё просто, — объяснял блондин, — ты должна стоять тут, два шага влево, два вправо, если мяч полетит на тебя — отбивай.

Всё просто. Лево. Право. Отбивай.

Вот только я не умела отбивать, путала лево-право и была способна запутаться в собственных ногах даже в одном шаге, а тут два… или даже целых четыре!

Я и запуталась, получив в итоге мячом по голове и… возлюбленного.

Он смотрел на меня удивительного цвета глазами, как у манула. Ярко-зелёными переходящими в янтарно-прозрачные. Он хлопал меня по щекам и разглядывал со словами:

— Точно нет сотрясения? — это он спрашивал блондина, которого, как оказалось, зовут Хантер.

— Откуда я знаю? — Хантер присел рядом с моим возлюбленным и тоже разглядывал меня.

— Ты же учишься на врача.

— Я ещё не учусь, — ответил блондин.

— По-моему, лучше позвонить отцу, — пробурчал здоровяк, и за своей спиной я услышала Кристин, она звонила уже знакомому мне доктору Льюису, который несколько раз покупал в нашем кафе напитки.

Через час я сидела за столом, с бокалом колы, рядом была мама, доктор и вся семья Льюисов. Все говорили одновременно, а я смотрела на Спенсера — так, оказалось, зовут парня с глазами, как у манула, — и внутренне ликовала, что нашла, в кого влюбиться.

О! Спенсер Льюис подходил по всем параметрам, он был старше меня, не обливал меня газировкой, не носил брекеты и даже если и писал себе в штаны в начальной школе, я об этом не знала. И это было только началом из огромного списка его достоинств.

Он был высоким и широкоплечим, но не таким пугающим, как его старший брат Саймон.

Его волосы были в беспорядке и на солнце отливали бронзой, тогда как в тени он смотрелся почти блондином, на руках у него были татуировки в виде непонятных мне надписей, а шорты сидели низко — одним словом, он был как самый настоящий киногерой.

Прекрасный и благородный!

Так я и влюбилась в Спенсера Льюиса. Правда, Кристин не разделяла моего оптимизма и сказала, что лучше бы я влюбилась в Саймона, он хотя бы весёлый, в отличие от Спенсера, которого ничего не интересует, кроме хоккея. И «ещё он дурак», — резюмировала Кристин, но я не очень-то её слушала, ведь если кто-нибудь из моих подружек влюбится в Сэма, я тоже скажу, что это глупо.

Итак, к концу лета я знала, что Спенсеру Льюису восемнадцать лет, он профессионально занимается хоккеем, любит лимонный тоник и мороженное с фисташками.

Когда тебе четырнадцать лет — это исчерпывающая информация.