«Не-единственная в Академии »

Светлая Лючия.

Надежда Короны: найти единственную-2.

Не-единственная в Академии

Звяканье серег в ушах. Звяк-звяк, звяк-звяк, звяк-звяк…

Я ехала верхом, в ушах — лёгкий звон. Это звякают мелкие лёгкие колечки в моих серьгах. От каждого шага лошади звяк… звяк… звяк…

Навстречу мне едет кто-то хорошо знакомый, кто-то, кто мне помог, я многим обязана ему. Не помню, почему, не помню чем, но знаю — он хороший человек и я ему благодарна. Я не вижу его лица, не знаю, кто он. Но еду к нему навстречу, улыбаюсь. Но те, что за моей спиной, вынуждают меня. В моей руке длинный метательный кинжал, и он обжигает ладонь. Я должна метнуть этот кинжал, должна ранить, ранить смертельно, а лучше убить. Убить того, кто едет мне навстречу. Но я не могу его убить, я не убийца, я не хочу быть убийцей! И потому я нахожу в себе силы выпустить нож из руки. Осторожно, легко, так, чтобы он выскользнул, будто случайно, лег под копыто лошади и исчез в дорожной пыли.

Звяк-звяк, звяк-звяк, звяк-звяк…

Я облегченно перевожу дух и, желая отереть со лба пот, поднимаю руку. Но на ней перчатка. Я в ужасе смотрю на перчатку и понимаю — она отравлена. Как только тот, что едет мне навстречу коснётся её, он погибнет. Я с бешено колотящимся сердцем сдираю эту перчатку, которая будто прилипла к коже. Но она сопротивляется…

Я уже стою на земле. Но когда тот, кто движется мне навстречу, приближается так близко, что я могу уже почувствовать его запах, перчатка наконец падает на землю к моим ногам. Душу наполняет огромное, просто невероятное облегчение.

Звяк-звяк, звяк-звяк, звяк-звяк… Звякают серьги? Этого не может быть, я стою на земле! Но звяканье в ушах не стихает.

Теперь в моей руке тонкая удавка, и она накинута на шею человека, который корчится передо мной в агонии. Корчится, хрипит, бьется в предсмертных судорогах, а потом замирает. Я в ужасе понимаю, что всё же убила его. Того, кого убивать не хотела.

— Нет, — шепчу, а потом кричу, — нет! — И уже не сдерживая вопля: — Нееееет!

Я вскочила на постели и стукнулась макушкой о потолок, воздух с трудом проходит в легкие, и за шумом собственного дыхания и стуком сердца, я с трудом разобрала:

— Слушай, Рада, заведи себе уже парня, что ли?

Это недовольная Ариша сонно пробормотала с кровати напротив.

— Зачем? — нормальное дыхание ещё не восстановилось, и я спросила это прерывисто, будто после долгой пробежки.

— Ему ори на ухо.

— Ты так говоришь — заведи, будто это собака.

Скрип соседней кровати — подруга завозилась на своей постели, но в темноте не видно, какое у неё выражение лица. Да впрочем, какое у неё может быть выражение лица? Сонное наверняка. Да и дыхание тоже уже стало сонным. Ариша уснула.

Спят и ещё четыре девушки. Их кровати ниже, но мой крик даже не потревожил их сон. Ну да, они старшекурсницы и в совершенстве владеют отгораживающим звуки заклинанием. Только Ариша, как и я, на втором, и ещё не научилась строить полог так, чтобы он держался, даже когда она спит.

Старшекурсницам хватило одной-единственной побудки среди ночи от моего крика, чтобы принять меры и больше не страдать из-за моих кошмаров, а вот Аришу не немного жалко. Радует то, что она всегда быстро засыпает.

Я вздохнула. Она уснула, а я всё никак не могла — мучили мысли, отзвук звяканья сережек в ушах и то страшное из сна, ощущение непоправимости, когда передо мной лежал мертвым тот, кого я так не хотела убивать…

Вспомнив всех богов и идолов, я попросила каждого, а потом всех вместе, чтобы все были живы и сон оказался пустым. На всякий случай потрогала себя за уши — проклятых серёжек в ушах не было. Вообще никаких не было. Облегченно вздохнула, уже в который раз и расслабилась — как же хорошо, что я не должна никого убивать!

А про парня стоит подумать…

Утром Раде то и дело вспоминала про то, что нужно завести парня. Завести — глупое слово. Но смысл этого требовал задуматься. Не завести, но найти парня, выстроить какие-то короткие отношения, которые приведут к… Ну понятно, к чему они приведут. И вот это, наверное, сложно. Но сама идея была хороша. И чем дольше Рада о ней думала, тем больше она ей нравилась.

Первое отторжение прошло на удивление быстро, ещё наверное ночью. Поэтому завтракая в столовой Академии, она уже рассматривала не столько саму мысль, сколько парней вокруг. Это было для Рады странным занятием — рассматривать парней. У неё никогда не было ни возможности, ни желания заниматься подобным. Мужчины всегда были или угрозой, или… потенциальной угрозой. А вот сейчас парень вполне мог стать её если не спасением, то вполне реальной возможностью активно изменить ситуацию. И это было странное ощущение. Очень необычное, тревожное, но и радостное одновременно.

Рада понимала, что для осуществления этой идеи слишком много трудностей. Например, как найти того, кто ей нужен? Просто смотреть на каждого? И что искать? Допустим, нашла. Что потом? «Пойдём со мной, дорогой?» Да и сам процесс…

Вспомнилось вдруг: горячее учащенное дыхание над ухом, почти такое же горячее мужское тело прижимается к ней со спины. Потом слова. Слова, сказанные хриплым голосом. Смысл слов такой, что даже сейчас уши полыхают от стыда и омерзения. Ей трудно дышать от ужаса, от безысходности, от ощущения загнанности, и её вдохи больше похожи на всхлипы.

— Ты так дышишь, — шепчет хриплый низкий голос, — ты тоже хочешь… Даже не пытайся мне возражать! Я же чувствую!

В голосе — звериная агрессия и толика безумия. Итут же горячая, обжигающая даже через ткань, ладонь ложится ей на грудь. Рада задохнулась от омерзения, но следующее движение этой большой и сильной руки — и она вскрикивает от боли и шипит сквозь стиснутые зубы. Сердце бьется так, что вот-вот выскочит через горло. Надо позвать на помощь, но лицом её уткнули в угол, голоса нет, эмоции перехватили горло. Даже если крикнуть, не услышит никто. А если и услышит… Разве этому мужчине кто-то может запретить?..

От этих воспоминаний у неё всегда начинала гореть спина. Именно ей, бедной и ни в чем не повинной спине, пришлось тогда за всё расплачиваться. И не только тогда…

Боль — хороший учитель. С этими словами отца она была согласна. Ни с одной его мыслью она ещё не была так горячо согласна. И тогда, и сейчас. Абсолютно согласна. Именно этот учитель сейчас ей и напоминал о том, что её идея опасна.

Рада с содроганием думала о том, что должно произойти, если она всё же найдёт парня. Спина от воспоминаний и ненужных мыслей, которые обычно отгонялись как опасные насекомые, опять горела и чесалась, но идею не следовало отбрасывать именно из-за результата, который она обещала. Того самого результата, что ей не нравился, если на него смотреть как на процесс, но необычайно привлекал, когда представлялся свершившимся фактом.

На самом деле, если у неё всё получится с парнем, то… Она уже будет порченым товаром. Рада наполнилась злобным предвкушением, когда представила лицо отца, когда… Или если? Пусть будет когда! Когда он узнает о том, что уже произошло.

Тут она хмыкнула своим мыслям — и так отец к ней относился не слишком-то хорошо. В его представлении к ней и нельзя было хорошо относиться. Ещё бы! Она одним своим появлением на свет уже вымарала его в грязи.

Тяжелый вздох не помешал продолжить завтрак, лишь напомнил, что не нужно так откровенно выражать эмоции. Мысли вертелись вокруг той же темы: да, она, новорожденный младенец, и вываляла отца в грязи. О да, да… А он сам совершенно не причем. Как же! Бесконтактное зачатие, не иначе. Фу! Мерзкая двуличная скотина!

Только матушку почему-то жалко. У неё такие были мечтательные взгляды, когда она маленькой Раде рассказывала об отце… И маленькая Рада только по этим взглядам, по мягкой улыбке матери, с которой она расписывала достоинства самого лучшего мужчины, представляла, что отец — огромный сильный воин, с суровой внешностью и добрым сердцем. Только такому её мать могла подарить свою любовь! Так она думала, пока после самой страшной потери в своей жизни не узнала, кто же на самом деле её отец…

Так что подгадить отцу — чем не мотив? Представила, как он будет надуваться от негодования, багроветь… Потом — орать. Но её-то не будет в это время рядом. Ха-ха! Жаль, если он не узнает. А если её всё же вернут отцу (о, как же не хотелось об этом даже думать!), он не сможет больше торговать ею как каким-нибудь товаром.

Не простит, не спустит ей. О нет! Никой надежды на это! Спина прямо заполыхала, когда Рада осознала это со всей ясностью, и болезненная гримаса скривила губы. Но она быстро поднесла ко рту кружку с горячим узваром, и впечатлительная Ариша ничего не заметила, да и другие девочки, что сидели с ней за одним столом, не обратили внимания на неё.

Не спустит. Горький смешок удалось сдержать. Накажет. Накажет так, что вряд ли Рада выживет, но вот уже ничего не сможет поделать. И гримаса сменилась злобным оскалом, который Ариша всё же заметила.

— Рада, ты что?

Рада сглотнула эмоцию, взяла себя в руки и спокойно ответила:

— Всё хорошо. Просто подавилась.

Ариша ещё какое мгновенье не спускала с неё внимательного взгляда, а потом вернулась к завтраку. И Рада вновь отпустила свои эмоции. Да, прекрасная идея! Стоит заняться ею всерьёз.

Задача была сложной, поэтому стоило подготовиться к ней основательно. Для себя Рада решила, что, во-первых, вполне хватит и одного раза, чтобы факт её порчи — ха-ха! — стал реальностью, а во-вторых, парня она должна выбрать сама. И выбирать нужно так, чтобы он не вызывал отторжения и чтобы она ему нравилась. Ну что ж, с самым важным определились. И Рада стала присматриваться.