«Император желает жениться»

Раннерс Татьяна (Ranners)

"Император желает жениться"

— Неужели ни одна не подходит?! — бушевал новоиспеченный император, заставляя свою двоюродную бабку нервно дрожать под его тяжелым взглядом.

— Ни одна из дочерей благородных семейств не сможет обеспечить Вас потомством с магическим даром, — в который раз подтвердила пожилая женщина.

Мужчина застыл в раздумьях, и вместе с ним, казалось, замерло время. Спустя минуту прозвучал мрачный приказ:

— Проверьте еще раз.

— Помилуйте, Ваше Величество, — взмолилась бабка, — мы всех десять раз по кругу проверили. У девушек уже не осталось целых пальчиков, чтобы кровь из них изъять…

— Так из пятки берите! — снова взвился император.

— Мы можем хоть всю кровушку им пустить, но это ничего не изменит, — примирительно заговорила женщина. — Вам следует взять в жены одну из дочерей импер… покойного императора. Такой союз укрепит Вашу власть.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — прошипел внучатый племянник. — Я же сам объявил их незаконнорожденным и казнил мать-императрицу за измену мужу. Как раз на основе того, что в ее детях нет магии, а она должна быть в императорских отпрысках. А тут ты мне заявляешь, что я и сам не могу произвести на свет ребенка с даром, поскольку для этого во всей Империи не найдется подходящей женщины!

— Магия в нашем мире иссякает, — печально проговорила старуха. — Это все плод многовековых деяний правителей, собравших все колдовство в руках благородных семейств.

Внук задумчиво покачал головой, нехотя соглашаясь с ее доводами. А затем вдруг просиял:

— Может быть, волшебство на нашей земле и вырождается, но зато в других мирах оно процветает, ведь так?

— Верно, — насторожено ответила женщина, — вот только ни мне, ни Вам, Ваше Величество, туда не попасть.

— Так нам и не надо! — восторженно воскликнул император. — Пусть подходящих девиц приведут сюда, а я уж присмотрюсь, выберу, которая получше… Все же жениться собираюсь.

— То бишь Вы хотите устроить состязание невест? — опешила старуха.

Чрезвычайно довольный собой внук победно кивнул.

— Как же Вы их сюда приманите?

— Это уже не твоя забота, — отмахнулся император, — ты главное приготовь здесь все для их встречи. Я же только тебе, тетушка, и могу доверять — вся дворцовая прислуга меня узурпатором считает и волком смотрит…

Пожилая женщина подобострастно закивала. Конечно, она поможет дитятке. Кто ж, как не она? Он же ей как родной — своих-то детей не имела. Ведь это она ему, черноглазому, помогла трон заполучить, как только испустил дух его самодержавный дядька по материнской линии. Это она старательно распускала слухи о распутной натуре убиенной императрицы. Все сделала, чтобы внучок считался законным наследником. И если хочет он жену невесть откуда приволочь, так тому и быть. Да хоть целый гарем, как у вождей дикий племен! Лишь бы счастлив был.

Я сидела на скале над бушующим морем, шмыгала носом и размазывала по лицу горькие слезы. А ведь обещала себе, что больше не буду плакать, кто бы что ни наговорил. Только вот от него не ожидала, и оттого мне так горестно и обидно. Я же его… А он… Подсохшие было слезы заструись по щекам с новой силой, и я крепко зажмурилась, пытаясь их сдержать.

Это все проклятье мое виновато! Есть у меня дар — будь он неладен! — ежели кто обо мне гадости за спиной говорит или худое затевает, я обязательно подслушаю. И всегда абсолютно случайно! За неполные девятнадцать лет я такого о себе наслушалась, что впору с этой самой скалы и сигануть.

Всех подруг растеряла, но оставался у меня один верный доброжелатель — Николас, сын местного градоначальника. Он же моя тайная любовь еще с детства, хоть и старше меня почти на пять лет. Ох, как трепетало мое влюбленное сердце при виде прекрасной картины: отважный черноволосый красавец под белым парусом, уходящий в долгое плаванье. Я и с морем украдкой договорилась, чтобы берегло его и на наш остров неизменно возвращало.

Даже думала, что нравлюсь ему. Бывало, подхватит мою корзину с овощами, что с рынка несу, мол, «негоже девушкам тяжести носить». Домой проводит, по дороге истории смешные рассказывает, а затем посмотрит, как я смеюсь, и сам так заулыбается… Ох, сердце мое глупое!

В тот день наказала мне Агафья чуть не полрынка скупить, а ведь знала, злюка, что за раз самой точно все не унести. Вот так и размышляла я, стоя среди торговых рядов, что лучше: дважды домой и назад сбегать или потратить личные сбережения на носильщика. И тут, казалось, удача — совсем рядом Николас с Ефимом, кузнечим подмастерьем, фрукты грызут да о чем-то беседуют. Я набралась смелости и пошла просить их помощи, но застыла за спиной своего возлюбленного, не успев открыть рот.

— Да сдалась тебе эта Варька, — увещевал друга Николас, — она же без роду и племени! Да и Агафья, небось, откуп за нее стребует. Ты же не хочешь все, что своим потом заработал, за девицу беспородную отдать?

Я задохнулась от обиды, так и застыв на месте. Парни же то ли вздох мой услышали, то ли взгляд почувствовали, но обернулись оба. Ефим выглядел растерянным и привычно покраснел, как и всегда при нашей встрече. А Николас передернулся, будто не стояла я, аки статуя, вытаращив на него глаза, а кричала и топала ногами. Все так же молча я попятилась назад, а он потянулся ко мне рукой, словно хотел удержать и тихо выдохнул:

Сил смотреть на него больше не было. Я развернулась и помчалась прочь, на ходу перепрыгивая чьи-то сумки и огибая прилавки. Предательские слезы брызнули из глаз, затуманивая взгляд, но я не остановилась и не обернулась. Без того знала, что бывший приятель кинулся следом, о чем сообщал приближающийся окрик «Варвара!». Я успела выскочить с рыночной площади прежде, чем он меня нагнал, и скрылась в узких мощеных улочках. Отдышалась, прислонившись к прохладной стене, и побрела к морю — моему единственному настоящему другу.

Почему-то подумалось, что меня ведь могли назвать, скажем, Пандорой или Дионисией, но обозвали Варварой, то есть чужестранкой. Наверное, чтобы всю жизнь мне напоминать, что я здесь чужачка «без роду и племени».

Разве повинна я в том, что меня на этот остров море принесло? Я тогда не то, что говорить, ходить-то толком не умела. Судачили, что в страшной буре затонуло большое торговое судно, да только я одна и выжила.

Ворчливая Агафья меня тогда к себе взяла. Ей-то что? Когда своих детей шестеро и еще трое приемышей, то девчушкой больше, али меньше, — не все ли равно? А вот пара рук в большом хозяйстве лишней не бывает.

Вообще-то, неплохая она, благодетельница моя. Просто доброй быть разучилась, ибо каждый день забот полон рот. Прикрикнуть могла, пальцем пригрозить, но никогда всерьез не порола, следила всегда, чтобы я сытая да мытая была. Наставляла, чтобы прилежно училась и с дурными людьми не водилась. Вот только дочкой меня никогда не звала, сказок не рассказывала, спать не укладывала. И детки ее не забывали мне напоминать, что не сестра я им, а так — подкидыш.

Может, долго бы я еще сидела, обняв колени, и горевала над судьбой своей сиротинской, если б не увидела в буйном море одинокую белую лодочку. Суденышко несло волной прямо к скалам, хоть находившийся в нем человек пытался грести в противоположном направлении. Ой, — почуяло сердце, — быть беде!

Понимая, что помощи ждать больше неоткуда, я вскочила на ноги и помчалась по узкой тропинке вниз со скалы, задрав платье и сбивая пальцы на ногах о мелкие камушки. На какое-то время я потеряла лодку из виду, а когда выскочила на усыпанный галькой пляж, волны уже швыряли на скалы обломки окрашенных в белый досок. Мужчину, что управлял злосчастным судном, видно не было.

Я зашла в воду по щиколотки, замочив сандалии и подол платья. Присела, провела ладонью подле себя, словно поглаживая волны, и воззвала к морю. Оно с готовностью отозвалось на мой немой призыв, вздыбилось, забурлило и бросило к моим ногам захлебывающегося мужчину, чтобы затем спокойно откатиться.

Человек, откашливаясь и отфыркиваясь, силился подняться. Я попыталась его поддержать, но не слишком преуспела — мужчина оказался настоящим великаном. Он был на голову меня выше, хоть я сама считалась долговязой по меркам островных жителей. При этом плечи его были такие широкие, что сразу две девицы моей комплекции могли запросто скрыться за спиной этого великана.

Отойдя от воды, мужчина уселся прямо на гальку и принялся отжимать свои длинные почти полностью седые волосы, убранные в хвост. Не знаю, чем это ему помогло, ведь он весь промок до нитки, и отжать стоило еще и всю одежду. Благо, он не стал при мне раздеваться, а лишь весело посмотрел снизу вверх.

— Уж не знаю, как тебя и благодарить, добрая волшебница, — проговорил он.

Я лишь хмыкнула. Какая из меня волшебница? С морем иногда беседую, да и только. Скорее уж — островная сумасшедшая.

— А Вы про волшебство никому не говорите — и мы в расчете, — предложила я.

Мужчина понимающе улыбнулся и покачал головой.

— А я ведь помню тебя, златовласка, — сообщил он, — мы встречались на торговых рядах.

А присмотрелась к великану — и правда видались. Это был купец нездешний, что предлагал мне украшения у него купить и все примерками драгоценностей соблазнял. И соблазнилась бы, будь у меня хоть немного денег. А так только палец брошью уколола, да аж до крови.

Тем временем купец поочередно снял свои высокие кожаные сапоги и вылил из них воду.