«Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)»

Светлана Волкова

ЖЕНА НАВЕКИ (… И СМЕРТЬ НЕ РАЗЛУЧИТ НАС)

Пролог. Утрата и обретение

Над домом мага Нолгара реяли белые ленты — знак траура. Дети и внуки сегодня пришли в родительский дом, проводить в последний путь бабушку и мать.

Они собрались вокруг ложа умирающей, по очереди брали ее руку, говорили ласковые слова и благодарили за жизнь и любовь, что подарила она каждому из них. А старший сын тревожно не сводил глаз с черной фигуры в углу спальни…

Странный человек, которого Нолгар привел в дом, не принадлежал к их семье. Он выглядел дряхлой развалиной — куда более дряхлой, чем женщина на смертном одре. Желтая, как пергамент, кожа, глубоко запавшие глаза под белесыми ресницами, редкие седые пряди свисали с макушки. Некромант.

Те, кого со страхом и почтением именовали Мастера Смерти, обладали долголетием, как и маги. Но тела магов застывали в одном возрасте и оставались такими до смерти. А тела некромантов продолжали стариться весь их долгий век. При встрече с ними обычные люди отшатывались в страхе и отвращении, как от оживших мертвецов.

Лишь знающие люди — такие, как Нолгар, — кланялись с почтением и благоговением. Они понимали, сколь тонкими, сложными и опасными вещами управляют некроманты. Может настать час, когда никто не поможет, кроме этих отталкивающих личностей — как сегодня.

Каждый простился с умирающей. Ее муж — хозяин дома — приказал детям и внукам выйти. Они повиновались, но старший сын задержался. Он видел, что зловещий гость не тронулся с места.

— Что ты задумал, отец? — спросил он и кивнул на некроманта. — Зачем он здесь? Почему выгоняешь нас, но оставляешь его?

Нолгар властно положил ладонь на плечо сына. Между ними была разница в девяносто лет, но выглядели они ровесниками. Старение магов останавливалось между сорока и пятьюдесятью годами.

— Положись на меня, — ответил он, и в его тоне было больше приказа, чем успокоения. — Я знаю, что делаю. Я люблю твою мать и не причиню ей вреда.

— Объясни, — продолжал настаивать сын. — Я имею право знать. Мы все имеем право. Мы любим ее, как и ты.

Нолгар молча смотрел на сына. Словно размышлял, стоит ли делиться с ним замыслом или лучше промолчать. Колебался он недолго. Маг был прямолинейным человеком и не любил ничего утаивать, тем более от семьи.

— Я хочу ее вернуть. Найти после перерождения и воссоединиться с ней.

— Но как такое возможно, отец?! Человек может переродиться спустя десятилетия и даже века, на другом конце земли или даже в ином мире! А может и вовсе не возвращаться, остаться свободным духом в бесплотном пространстве!

— Для этого здесь мастер Вомрубелиохи. Он протянет нить между мной и Дейрани. Поможет ей возродиться недалеко от меня — и скоро.

Сын в ужасе отшатнулся от отца.

— Это кощунство! Свобода души неприкосновенна! Никто не имеет права привязывать ее к земному миру. Ты сказал, что не причинишь ей вреда, но это худшее, что один человек может сделать другому! Душа сама выбирает, когда и где ей воплощаться вновь!

Глаза Нолгара гневно сверкнули. Напрасно он надеялся, что сын поймет его.

— Я не причиню вреда Дейрани. Лишь помогу ей. Она хочет того же.

— Ты ее спрашивал? Мама, ты слышишь? Ты действительно хочешь, чтобы некромант привязал твою душу к отцу?!

Дейрани лежала с закрытыми глазами, утомленная долгими разговорами. Внезапные крики сына и мужа растревожили ее предсмертный покой.

— Нолгар… Эбел… Что происходит?.. Вы… вы ссоритесь?..

— Мама, отец привел некроманта! Он совершит черный ритуал, привяжет твою душу! Скажи ему — может, тебя он послушает! Я не могу его разубедить!

— Довольно! — рявкнул Нолгар.

Невидимый вихрь подхватил Эбела и вытолкнул из спальни. Дверь захлопнулась. В коридоре послышались голоса, в дверь забарабанили. Нолгар прищурился — и все звуки стихли. Комната погрузилась в тишину, обнесенная звукоизолирующим магическим барьером.

Он не собирался прислушиваться к Эбелу и остальным. Разве могут они понять его любовь к их матери?! Мир устроен так, что дети и родители должны отпускать друг друга. Мать лелеет и оберегает ребенка, пока он беспомощен и зависит от нее. Отец учит и наставляет жизни. А потом наступает время, когда ребенок отделяется, начинает сам оберегать себя и учиться жизни. Родители отпускают его, предоставляя собственному пути.

Годы спустя он лелеет и оберегает родителей, беспомощных в старческой немощи. А затем отпускает, предоставляя иному Пути, что пролегает в нематериальной вечности между мирами. Таков порядок бытия — разумный и неукоснительный. Время лелеять, время отпускать.

Но не то между супругами. Прилепившись друг к другу единожды, они становятся ближе и дороже любого человека на земле. Близость между родителями и детьми задана законами природы. Близость между мужем и женой задана потребностью души. Нет большего страдания для души, чем разрыв этой близости — изменой ли, угасанием любви или смертью.

В наступившей тишине раздался неприятный старческий смех. Некромант Вомрубелиохи заговорил, и речь была такой же причудливой, как имя:

— Очередной безумец верит, что сможет возвратить любовь. Ту, что уйдет сегодня в бездну, ты никогда не обретешь. Другая женщина родится. Другое тело, запах, вкус, и голос. И повадки. Не вспомнит ничего, что было между вами. Ты будешь ей чужим. Не вспомнит, не узнает, не полюбит. А ты полюбишь? Будешь смотреть — не узнавать. Не та. Чужая, не родная. Напрасно станешь искать в ней тень другой. Но не найдешь. Подумай. Еще не поздно отменить. Позволить ей уйти своей дорогой, ступить на Путь свободной, без привязок, без цепей. Кто любит, отпускает. А держит тот, кто одержим.

Нолгар стиснул кулаки с такой силой, что ногти до крови впились в загрубевшую кожу.

— Мастер, мне ведомо, что традиции твоего ремесла предписывают разубеждать каждого, кто обратился к тебе. Так ты проверяешь твердость его намерения иметь дело со Смертью. Мое намерение тверже скалы. Ты не сможешь разубедить меня. Делай то, для чего я тебя нанял.

В этот момент Дейрани открыла глаза и простонала. Нолгар бросился к ней. Женщина выглядела вдвое старше мужа. Он был крепок и моложав, она — старуха на пороге смерти. Но в глазах мага сиял тот же огонь любви, что вспыхнул в нем шестьдесят два года назад, когда он впервые увидел ее шестнадцатилетней на берегу Закатного Океана.

Тогда маг пролетал над побережьем птицей-оборотнем, в обличье кондора. Юная Дейрани плескалась в волнах и пела. Услышав дивный голос, кондор остановил полет и закружился над одной точкой. Надвигался вечер. Лучи заходящего солнца золотили поверхность океана и кожу прелестной пловчихи. От зоркого глаза хищной птицы не укрылась ни одна черта девичьего тела.

Он приземлился на берег и обернулся мужчиной. Девушка вскрикнула и попыталась уплыть от него. Но маг нагнал ее. Дейрани, взбудораженная появлением таинственного человека-кондора, сопротивлялась недолго. Нолгар овладел ею, а наутро увез с собой на северо-восток материка, в край лесов и озер.

Дитя солнца и океана, Дейрани полюбила родину Нолгара. Хоть здесь и было меньше солнца и простора, чем она привыкла. Вместо бескрайнего побережья — темная зелень лесов, вместо просоленного океаном воздуха — запах кедровых сосен. Нолгар не собирался держать любимую вдали от родного края вечно. Много раз за эти годы они возвращались к океану — туда, где случилась их первая встреча и ночь любви.

Почти двадцать лет они прожили вдвоем, бездетно. Первый сын, Эбел, родился, когда Дейрани было за тридцать. Еще через три года — второй сын. Магия Нолгара позволяла с удобством контролировать его способность к зачатию, обе беременности были желанными и осознанными. На этом супруги остановились, решили оставить себе больше пространства друг для друга.

Сейчас Нолгару было сто тридцать четыре года. Дейрани — семьдесят восемь. С нежностью и заботой он собственноручно ухаживал за любимой, когда жизненные силы покинули ее, и она перестала вставать с постели. Омывал ее тело, одевал и раздевал, переворачивал, менял постель.

Не тени брезгливости не испытывал он, касаясь ее морщинистой пожелтевшей кожи. За увядшим, утратившим свежесть и притягательность телом он видел прекрасную душу женщины, что отдала ему себя без остатка, дарила бескрайнее наслаждение близости, родила и вырастила двоих сыновей.

И никакие силы Вселенной не отнимут у него Дейрани. Он не позволит даже смерти разлучить их.

— Нол… Прошу тебя… Что бы ты ни задумал, откажись. Отпусти меня. Позволь себе отгоревать по мне, когда пройдет время. Найди другую женщину. Лучше — такую же волшебницу, как ты сам, чтобы не утратить ее так скоро, как меня… А мне позволь уйти, не удерживай, молю тебя…

— Не надо, Дейрани… Ты останешься единственной. Я не буду искать другую. Только ты, любимая. Навсегда.

По старческим щекам Дейрани покатились слезы. Ей не суждено умереть в покое и безмятежности. Она хотела уйти в свет свободной, простившись с близкими. Но боль мужа, его нежелание смириться с утратой терзали ее.

— Одумайся, глупец! — проскрипел некромант. — Не видишь разве — не хочет любимая твоя менять свободу в посмертии на вечную любовь твою. То не любовь — болезнь. Последний шанс одуматься. Назад пути не будет.

Глаза Нолгара сверкнули пламенем.

— Послушай, мастер. Я не для того привел тебя, чтобы ты читал мне поучения. Заткнись и делай свое дело! Иначе, клянусь, я сделаю свое — собственной магией. Не посмотрю на твою немощь. Тебе не понравится, поверь.

Угроза ничуть не испугала некроманта. Он хихикнул — тонко, неприятно.