«Исповедь»

С некоторых пор я любил тишину и покой. Свой ноутбук на коленях, окно на всю стену, за которым спал погруженный в темноту город, небольшую гостиную с мягким уютным диваном и плазменным телевизором.

Я старался сюда никого не приводить… но некоторые, к чертям собачьим, приперлись сами!

Он разлегся на моем диване, пощелкивая семечками – точно завтра придется пылесосить. Светлые длинные волосы раскинулись по темному бархату обивки, тонкие пальцы раздраженно жали кнопки пульта – мой бывший откровенно скучал, тщетно пытался выловить по телеку «что-то интересное».

– Сдохнуть с тобой можно, – сказал он, выключая телевизор. – Слушай, Паш, забудь свой ноутбук, будь паинькой.

Он плавно, подобно породистому зверю, поднялся c дивана, подошел ко мне, опустил крышку ноутбука и положил мою рабочую машинку на стеклянный столик. Бережно положил. Игорь всегда знал толк в дорогих вещах, как и в изысканных удовольствиях. Он сел мне на колени, и руки мои сами устремились к его упругим бедрам, скользя выше, к его спине, под майку. А кожа у него все так же потрясающе нежная. И мышцы перекатываются под пальцами. И выгибается он в моих руках так, что любая девушка позавидует. Гибкое тело, красивое. Оно стало более красивым с тех пор, как я его брал в последний раз. Ну да, он же танцор. Профессиональный танцор. Чего уж там. И соблазнять, гад, умеет. Уж я-то знаю.

– Мы же договорились, – мягко прошептал я.

А в ответ получил раздраженное:

– К черту такие договоры.

Он нагнулся, провел языком по моим губам:

– Ты не хочешь?

– Хочу, – ответил я. – Но не возьму. Один раз взял, помнишь, чем все закончилось?

Игорь надулся, сползая с моих колен:

– Какой же ты злопамятный. Я иду спать.

– Иди, – старался я ответить как можно более равнодушно.

Он поднялся, вильнул бедрами, явно соблазняя, и направился к спальне. Прежде чем закрыть дверь, Игорь обернулся, медленно, чувственно облизнул пухлые губы и сказал, проведя ладонью по стройной шее:

– Если надумаешь… я весь твой.

Не то, чтобы мне не хотелось, но:

– Ты же знаешь, что у меня есть парень.

– Угу… в том и дело, что знаю, – хмыкнул Игорь, закрывая дверь. – Как бы есть.

Я вздохнул, вернувшись к ноутбуку. Вот в том-то, наверное, и проблема, что «как бы». Злости не хватает!

Очень надеюсь, что написанное не прочитает никто. Даже паролями защитил и файлик, и папочку, и доступ к компьютеру. Просто больше не могу молчать. Не могу – и точка. Хотя бы в компьютер выплеснуть.

«Я сам не знаю, почему решил вот это написать. Раньше писал только рассказики, про чужую реальность, а в последнее время меня прям потянуло на исповедь.

Если я мог бы выбирать, я, наверное, выбрал бы нечто иное. Любящую нормальную семью, пьянки-гулянки с друзьями, жизненную бесшабашность, свойственную инфантильности.

Но мы такие, какими мы являемся, ни больше, ни меньше. Видит Бог, я хотел бы измениться, скажите как? Я хотел бы остаться ребенком как можно дольше, но… увы, некоторые обстоятельства к этому не располагают. Даже если дом полная чаша, а семья… внешне идеальна. Даже если старший брат души в тебе не чает, и вся родня чуть не на руках носит, особенно незамужние богатенькие тетеньки.

Ну как же. Мальчик же таким мужчиной вырос. Жаль только, что уже двадцать, а до сих нормальной девушки не нашел, все по чужим постелям прыгает. А стихи какие он пишет! Знали бы они…

Что я не такой как все, я начал понимать с самого детства. Что все нормальные мальчики заглядываются на девочек, а я… Даже урок физкультуры был пыткой.

А что должен чувствовать натурал-подросток, с играющими в крови гомонами, когда входит в женскую раздевалку? Когда видит полуобнаженных девчонок, стекающие по их коже капельки пота, разгоряченные, стройные тела? Когда от каждого невольного прикосновения в крови пробегает ток, глаза застилает пелена, а колени подкашиваются? Мука. Это была страшная мука. И первая в моей жизни школа притворства.

Ведь я знал – то, что я чувствую – плохо. Очень плохо. Я пробовал в четырнадцать объяснить родителям, исподволь, но отец лишь пробурчал через зубы: «Проклятые пидоры. Не смей об этом говорить». А потом был длинный, очень длинный допрос с пристрастием от старшего на семь лет брата – не приставал ли кто? Кто мне вообще такое рассказал? Не трогал ли там, где не положено?

Я лишь смотрел на него широко раскрытыми глазами и не понимал – он о чем? Зачем кому-то трогать мою задницу? Мне просто нравятся мальчики. Другим вот девочки, а мне мальчики. Я хотел, честно хотел сказать это вслух, но слова застревали на языке. Почему-то. И посмотрев в испуганные глаза матери, я понял, что говорить и не стоит. Никому. Ни отцу, ни матери, ни горячо любимому брату.

Да, я очень хорошо притворялся. Я даже привел в дом первую девчонку – как и полагается, глупую, длинноногую, с огромными голубыми глазами. Папа похвалил, сказал, что сиськи у девки ништяк. Мама причитала, что я еще сильно молод «для этого», брат поржал и сунул мне тайком пачку с презервативами, прошептав на ухо… что если я хочу, может «рассказать как». Мне было шестнадцать, и мне не надо было ничего рассказывать. За это время я уже давно успел просветиться в сети и решить для себя окончательно, что надо быть «таким как все». А свои желания реализовывать в голове… И что имеется в постели много поз, позволяющих не видеть женскую грудь. Чтобы хотя бы в мечтах представлять, что под тобой не девочка, а мальчик, ведь сзади они выглядят почти одинаково. И что когда секс постоянный, уже не так и охота заглядываться на парней в раздевалке. И потому притворяться на порядок легче.

Смотреть в Интернете гей-порно я так и не смог. Стремно почему-то стало. Или просто боялся «войти во вкус»? Я сам не знаю.

Я был идеальным учеником, идеальным сыном, идеальным парнем. Я вообще внешне был идеальным, старался, чего уж там. До жаркой, жгучей весны, когда мне исполнилось восемнадцать.

Это был выпускной класс. Одноклассники боялись экзаменов, я с нетерпением ждал окончания школы. Экзамены ерунда. С моей фотографической памятью сдать их – раз плюнуть. А дальше я, наконец-то, получу свободу. Поступлю в универ, как брат, пойду жить в общежитие. И, может, смогу быть самим собой.

Если бы я знал, что это случится так скоро…

Было в параллельном классе двое мальчишек. Нормальных таких мальчишек. Хотя и не совсем стандартных. Петр – спортсмен, баскетболист, веселый и слишком шумный. В учебе дуб дубом, но ради баскетбольной команды, бравшей на городских соревнованиях первые места, Петю в школе тянули из года в год, с двойки на тройку. Девчонкам он нравился, они вообще спортсменов любят, а мне… что может нравиться в дереве? А деревом Петр и был. Тупым и бессмысленным.

Игорь был другим. Глаза девичьи: глубокие, с длинными, пушистыми ресницами; губы пухлые и чувственные, девушки с ума сходили. Еще и танцевал так, будто по сцене порхал, а двигался… плавно, бесшумно и как-то… слегка по-женски.

Я сразу же почувствовал неладное, даже хотел к нему подъехать, да вовремя вспомнил, что внешность-то бывает обманчивой. Да и женственным он почему-то все же не выглядел. Взгляд у него был стальным, и дрался он так же хорошо, как и танцевал. И учиться хорошо умудрялся, несмотря на многочисленные пропуски – увы, но отправить единственного сына в дорогущую танцевальную школу родители не могли, потому и приходилось ему ходить в обычную, получать обычное образование и лишь мечтать о дорогих хореографах и большой сцене.

Я не знаю, каким чудом, но Игорь и Петр дружили с самого детства. Когда только время находили между интенсивных тренировок, оставалось для меня загадкой, но что между соревнованиями были не разлей вода – правда. И на наши школьные посиделки залетали постоянно. Вместе, как попугаи-неразлучники, раздражали неимоверно. Издевались над всеми, над кем могли, нос задирали – не достать. А их шуточки… вроде лягушек в рюкзаках девчонок, были вовсе не смешными. И учителя эту парочку терпеть не могли – говорили, что поодиночке они еще ничего, а вместе – неудержимы. На уроках шумят, на переменах – только их и слышно, и если что в школе не так, точно – их рук дело. Но поймать… нереально – Игорь слишком хорошо заметал следы.

Помню, тогда было жарко. Нереально жарко. Рядом отцветала черемуха, фонтан прыскал в чистое ясное небо водяными искрами. Вечерело. Мы собрались на скамейке, пили пиво и, как всегда, придуривались. Оля, светловолосая, веселая, целовала меня в губы. От нее пахло сладкими духами и пивом – убойное сочетание… и тут кто-то предложил поиграть в бутылочку. Первым выпало целоваться мне и тихой, ласковой Ирке. Я с ней спал три раза, поцеловать еще один – раз плюнуть. Второй парой стали…

Все замерли. Все понимали, что это шутка, и даже пошутивший таким извращенным способом Сашка посмеивался, явно надеясь, что эти двое целоваться откажутся, но не на тех напал. Петр просто встал со скамьи, уверенно притянул к себе Игоря за талию и, не задумываясь ни на мгновение, поцеловал его в пухлые губы.

Поцелуй вышел вовсе не натянутым, я бы сказал, даже страстным. И страстным не со стороны Игоря, тот казался напуганным и слегка удивленным, страстным со стороны Петра, который не только целовал, но и продолжал притягивать друга за талию, одновременно поглаживая ладонями его спину.

У меня все внутри перевернулось – впервые я видел поцелуй двух мужчин, и это показалось мне крайне эротичным. Другим, думаю, не совсем – кто-то даже блеванул по пьяни. Когда Петр отстранился от Игоря, тот побледнел как-то, отшатнулся. И весь вечер был необычно тихим и задумчивым… Это душа компании-то?