«Чёрный нефрит [СИ]»

Юй Цзы Юань могла бы, как обыкновенно и происходило, безучастно пройти мимо, но сейчас она остановилась.

— И где ты был? — спросила она вместо приветствия, — Только не говори, что снова покупал бесполезные побрякушки для этой девочки.

Как всегда, осуждение и укоризна. Цзян Фэн Мянь пожал плечами:

— Не вижу в этом ничего предосудительного. У Вэй Юн нет ничего своего, а такая мелочь никак не повредит.

— Ты балуешь её больше, чем собственных детей.

Никогда глава ордена Юн Мэн Цзян не бежал от битвы, но от подобных разговоров спешил скрыться, лишь бросив напоследок:

— Я хочу, чтобы она почувствовала себя как дома, а не сидела, как сейчас, часами на одном месте, ожидая приказа, словно её взяли в прислуги.

Воспитанницу он нашёл во внутреннем дворе, где разминались перед тренировкой адепты ордена: она стояла в тени и заворожённо наблюдала за их движениями. Цзян Фэн Мянь невольно улыбнулся. Когда тёмные волосы, сбившиеся за время бродяжничества в колтуны, расчесали и заплели, Вэй Юн перестала походить на растрёпанного воронёнка и сейчас выглядела бы маленькой госпожой, если бы не теребила поминутно широкие рукава и не смотрела при ходьбе на собственные ноги, стоило тем на мгновение мелькнуть из-под длинного подола. Янь Ли, привычная к такой одежде, смотрела на «сестрёнку», как окрестила Вэй Юн вскоре после прибытия, с лёгким недоумением, изредка поправляла сползший пояс и затягивала потуже выбившуюся из волос ленту.

— Вэй Юн! - окликнул он воспитанницу. — Подойди. У меня есть кое-что для тебя.

Когда подарок оказался в её руках, она улыбнулась, но явно через силу - в отличие от Янь Ли, с восторгом погладившей гладкое полированное дерево.

— Что-то не так, А-Юн? Скажи, я не стану тебя ругать.

Вэй Юн крепко сжала гребень в ладонях, как самую большую драгоценность, которую ей когда-либо доводилось иметь; руки её дрожали, а речь лилась торопливо, как будто воспитанница боялась, что сейчас её прервут.

— Он замечательный, очень красивый и я очень-очень благодарна, но я боюсь его сломать или потерять, а ещё боюсь порвать или испачкать эту красивую одежду, которую вы подарили. У меня никогда ничего такого не было, а благодаря вам есть, и, если вы хотите, чтобы у меня всё это было, я постараюсь, правда постараюсь быть такой, какой вы хотите, чтобы я была!

В этой наивной искренности было нечто безумно трогательное; Цзян Фэн Мянь присел рядом с девочкой и ободряюще похлопал по плечу:

— Будь такой, какой тебе по силам быть, А-Юн. Большего я от тебя не стану требовать.

Она посмотрела на ладонь на своём плече, съёжилась и вдруг прошептала:

— Я бы хотела быть такой, как мама.

— Такой, как мама, говоришь?

Цзян Фэн Мянь обернулся: он не ждал от супруги прямого противодействия, не хотел верить, что при всей жёсткости та способна всерьёз обозлиться на малышку лишь из ревности. Но сейчас Юй Цзы Юань смотрела именно так — колюче, холодно и совершенно непроницаемо. Оробевшая сперва Вэй Юн стиснула кулачок, посмотрела снизу вверх в лицо грозной госпоже — и кивнула. Цзян Фэн Мянь поднялся, готовый встать между супругой и воспитанницей, если потребуется.

— Твоя мать была заклинательницей и сражалась с самыми чудовищными созданиями, каких ты только сможешь себе представить; сражалась до той поры, пока одно из них не лишило её и твоего отца жизни. Разве ты не боишься того же?

«Не говори с ней так», — билось внутри, и так же, как в первую встречу, хотелось укрыть малышку от холода ледяных глаз. Но Вэй Юн не пыталась укрыться, и в серых глазах светился огонёк решительности, не страха. Вот он разгорелся, став настоящим огнём — и лёд, что казался непроницаемым, вдруг треснул. Юй Цзы Юань отвернулась.

— Если захочешь стать заклинателем, тебе придётся много тренироваться. Слов мало; докажи делом.

Она ушла, и только Цзян Фэн Мянь и Янь Ли заметили, как Вэй Юн облегчённо выдохнула. Малышка всё ещё крепко сжимала подаренный гребень, словно он придавал ей уверенности.

— Ты действительно этого хочешь? Будет очень непросто.

Вэй Юн торопливо закивала:

— Я слышала, что девочки, когда вырастают, становятся чьими-нибудь жёнами; а ещё — что заклинательниц, женщин, очень мало. Только просто жене никогда не стать заклинательницей, а заклинательница может быть и женой тоже — я так думаю. Мама ведь была и тем, и другим.

Острая тоска уколола сердце; Цзян Фэн Мянь хотел отговорить девочку, объяснить, что ей вовсе не обязательно так рисковать, что он непременно устроит её судьбу наилучшим образом и найдёт достойного супруга, который позаботится о ней… Вэй Юн широко улыбнулась и протянула ему подаренный гребень:

— Пусть непросто, но я буду стараться! Только тогда пусть он лучше побудет у вас, чтобы не потерялся.

В широко распахнутых глазёнках читалось желание немедленно мчаться навстречу той будущей жизни — и Цзян Фэн Мянь удержал уговоры внутри. Если в ребёнке сохранилась хоть малая доля той гордости и упорства от Цзан Сэ Саньжэнь, она не отступит, как ни проси. И меньшее, что он может сделать — это поддержать её на избранном пути.

— Раз так, будешь тренироваться вместе с моим сыном.

Вэй Юн восторженно подскочила, едва не запнувшись о длинный подол, и с криками: «Я буду заклинателем!» побежала через двор. Янь Ли засмеялась, прикрыв рот ладонью. Картина в самом деле была потешная, но Цзян Фэн Мянь с трудом мог улыбнуться.

Деревянный гребень, быстро впитавший тепло детской руки, вдруг показался ему раскалённым и жёг пальцы.

Письмо к достопочтенному господину Лань Ци Женю от Цзян Фэн Мяня, главы ордена Юн Мэн Цзян.

«Вновь позвольте поприветствовать Вас, господин Лань Ци Жень; я осознаю, что письмо моё, уже третье за месяц и двенадцатое с начала весны, может причинять Вам некоторое беспокойство, однако я так и не получил от Вас однозначного ответа, ввиду чего осмелюсь написать снова. Предмет моей просьбы неизменен, и касается он обучения моих сына и воспитанницы.

Да, я помню слова из Вашего предыдущего письма и то, что Вы согласны принять Цзян Чена, но высказываете серьёзные опасения касательно Вэй Ан Ю. Вы спрашиваете: осознаю ли я возможные последствия от пребывания девушки среди адептов Гу Су Лань. Осознаю и ужасаюсь перспективам — сказал бы я, если бы речь шла о каком угодно мужском обществе кроме Вашего славного ордена, выходцы из которого всегда славились поразительной выдержкой и строгой дисциплинированностью. Вэй Ан Ю сильна, умна и талантлива. В корне всех ошибок, совершаемых ею, лежит неспособность сосредоточиться на самосовершенствовании, а также некоторое неумение держать себя в рамках общепринятых правил. Это совершенно не касается, впрочем, того, чего Вы хоть и негласно, но так непрозрачно опасаетесь: Вэй Ан Ю вполне способна держать дистанцию и не сближаться сильнее, чем дозволено. Ко всем юношам в своём окружении она испытывает исключительно дружескую привязанность; пускай я не могу утверждать, как она поведёт себя вдали от дома, но могу сказать, что здесь, в Юн Мэне, моя воспитанница ни разу не дала повода усомниться в своём благочестии и благоразумии.

Возможно, Ваши сомнения проистекают не из желания упрекнуть Вэй Ан Ю, но из неуверенности в собственных адептах — но и этих сомнений я не могу разделить. Основа основ Вашего ордена — самоконтроль; тот, кто может гордо именовать себя его членом, никогда не позволит себе недопустимого по отношению к девушке. Если же Вас пугает возможная перспектива нападения на мою воспитанницу в близлежащей деревне — позвольте напомнить, что её таланты распространяются не только на заклинательство, но так же на стрельбу из лука, владение мечом и приёмами рукопашного боя.

Я писал ранее о некоторой несобранности Вэй Ан Ю, но ни в чём я так не уверен, как в её желании быть первой среди первых, тем более ценным, что лишённым стремления унизить противника. Видя перед собой достойный пример для подражания, она непременно пожелает превзойти его, и я не наблюдаю ни в своём окружении, ни где-либо ещё более подходящего для неё места обучения, чем Облачные Глубины, где превосходить придётся в строгости нравов и сдержанности, а не только лишь в воинском и заклинательском искусстве. За каждое слово, написанное здесь, я готов отвечать своей честью и жизнью.

Лань Ци Жэнь, дочитав до конца, душераздирающе вздохнул, отправил письмо в стопку к остальным и долго сверлил тяжёлым взглядом замершего в ожидании гонца, пока, наконец, не решился:

— Передайте достопочтенному господину Цзян Фэн Мяню, что его сын и воспитанница могут прибыть вдвоём.

Гонец, необычайно довольный для лица незаинтересованного, удалился. Лань Ци Жэнь устало посмотрел вслед. Что-то подсказывало, что он об этом сильно пожалеет.

Замечательная идея