«Горечь рассвета»

Лина Манило

Горечь рассвета

В тот самый миг, когда прокатилась первая волна Взрыва — неотвратимого как рок; страшного, ибо был он самой Смертью — Айс захлопнул крышку люка. Пыль и ржавчина хлопьями осыпались сверху, забиваясь в ноздри, засоряя лёгкие — ему даже пришлось закрыть грязным рукавом нос, пачкая лицо. Он чертыхнулся и несколько раз громко чихнул. Айс знал, что промедление неуместно — нужно успеть вернуться на крышу до того момента, как катакомбы, сотрясаемые мощными толчками, обрушатся на его, Айса, голову.

Он шагнул было вперед, уверенный в себе и своей правоте до последнего предела, но та, что мёртвой хваткой вцепилась ему в предплечье, не собиралась делать и шага. Айс нахмурил тонкие брови. За последний год он так привык, что все подчиняются его приказам, но Марта… Она одна из немногих, кто иногда ещё пытался спорить. Айс понимал, что сам ей дал власть над собой, подарив однажды своё сердце на залитой солнечным светом поляне. Но ей оно оказалось не нужно: в конце концов, разорванное предательством в клочья сердце снова вернулось к нему.

Но Айс не собирался отступать. Во всяком случае, не сейчас, когда до осуществления заветной мечты оставался лишь шаг.

— Куда ты меня ведёшь? — Марта сильнее сжала руку своего провожатого, намереваясь, во что бы то ни стало, прямо здесь и сейчас получить ответы на все свои вопросы. — Почему мы здесь, вдвоём? Почему не наверху? Там что-то происходит, я же чувствую! Ощущаешь, всё трясётся? Так же не должно было быть, да? Мы же не этого хотели?

Айсу незачем видеть её лицо, которое он и так знает до мельчайших деталей, чтобы понимать — Марта рассержена и сбита с толку. И пусть полумрак скрывал их друг от друга, но общего прошлого из памяти не вырвешь — они слишком сильно некогда сблизились, и этого не изменить ни при каких условиях.

Айс крепко сжал её хрупкие плечи и, наклонив голову, незаметно вдохнул до боли знакомый аромат волос — запах солнца, тепла, свободы и несбывшихся желаний.

— Марта, послушай меня. — Его тихий голос окутал её тонким покрывалом, под которым можно спрятать всю боль и тоску, стыд и вину. — Я не знаю, что будет дальше, но обещаю, что отведу тебя в безопасное место. Там, в Лесу, ты будешь в порядке. Тебе нельзя оставаться в городе — наверху опасно, не хочу, чтобы ты пострадала.

— В Лесу? — Вскинула на него взгляд, полный сомнений. — Я не хочу туда! Ты толком вообще можешь объяснить, что происходит?! Это вы только и делали, что жались по углам и шептались как две школьницы — ты и твой обожаемый Генерал. Почему нас не посчитали нужным ввести в курс дела? Отчего решили, что мы — кучка безмозглых солдат, которые только и могут, что убивать по приказу? — С каждой минутой Марта говорила всё громче, сама себя распаливая искрами сомнений и страха, так долго копившихся внутри.

Айс слушал молча, и лишь сердце билось о ребра, напоминая, что златоглавый мальчик с синими, как вечные льды глазами ещё жив. А Марта, не замечая, не чувствуя его боль, продолжала, ибо говорили в ней обида и боль — обжигающие и бескомпромиссные.

— Ты — чёртов предатель, милый мой Айс. Наверное, уже слишком поздно, но я рада, что всё-таки сказала это.

— Марта! — Отступивший было во тьму Айс снова протянул длинную руку и схватил её тонкими пальцами за плечо. Почувствовав сквозь ткань камуфляжа тепло кожи, непроизвольно стиснул зубы и зажмурился — слишком много воспоминаний разом нахлынуло, затрудняя дыхание и путая мысли. — Добровольно не пойдешь, на руках отнесу. У меня нет времени тут возиться, рассказывая долгие истории. Неужели сама не чувствуешь, как трясётся земля? Неужели не понимаешь, что это конец? Ты же никогда не была идиоткой, в самом деле.

Марта молчала, и только лишь неровное дыхание, со свистом вырывающееся сквозь стиснутые зубы, выдавало её волнение.

— Конец? — только и смогла спросить. — Я не понимаю. Генерал же обещал, что нам ничего не угрожает, и ты это подтвердил, помнишь? И теперь мы здесь только вдвоём, а остальные?!

— А кого тебе больше всего не хватает? — Голос с каждой секундой леденел, обжигая подобно арктическому ветру. Марта непроизвольно съежилась, пытаясь укрыться, раствориться, исчезнуть. — Роланда?

Сказал, как выстрелил, усилив хватку на плечах Марты.

Она отпрянула так резко, будто её ударили — внезапно, наотмашь. Марта действительно не была идиоткой и слишком хорошо понимала, чем всё в итоге может кончиться. Знала, что при одном упоминании ненавистного имени обычно ледяное спокойствие Айса даёт трещину и на свободу в любой момент могут вырваться его внутренние демоны. Слишком сильна была ненависть, слишком глубока обида. И Марта знала, кто в этом виноват.

— Ладно. — Айс сделал шаг, сокращая расстояние между ними, и Марте на миг показалось, что златоглавый все-таки ударит, но наваждение прошло. — Пошли, на месте объясню всё.

И Марта подчинилась, как делала сотни раз до этого, потому что слишком привыкла во всём слушаться Айса.

Но у неё ещё была надежда, что всё обойдётся. Надежду Генерал не сможет у неё отнять, как отнял её волю, разум и способность сопротивляться.

Часть первая. Кровь и Пепел

Переживи всех.

Переживи вновь,

словно они — снег,

пляшущий снег снов.

Переживи углы.

Переживи углом.

Перевяжи узлы

между добром и злом.

Но переживи миг.

И переживи век.

Переживи крик.

Переживи смех.

Переживи стих.

Переживи всех.

Знаю-знаю. Я предатель.

Марта сказала как выплюнула, и эти слова болью пульсируют в голове несколько часов, прошедшие с момента, как мы расстались на опушке Леса. Я предложил разделиться, потому что только так у нас может получиться спастись от гнева того, чьи планы рухнули по нашей вине. Забавно, как одно неверное решение, слабость могут изменить ход истории и пустить под откос всё, о чем так долго мечтал. Сейчас-то понимаю, что нельзя было нарушать его приказ, делать по-своему, но я не мог не спасти Марту, хоть ничего уже давно ей не должен. Благороден ли я? Вряд ли. Просто мне хотелось лишний раз доказать, — ей доказать, — что я лучше, чем этот Роланд. Видит Провидение, я смешон и сам себе противен, потому что, не будучи добродетельным, захотел таковым казаться хотя бы в чужих глазах, но Судьба не любит, когда с ней играют в прятки. Но я, во всяком случае, попытался.

Сейчас, в этом догорающем Лесу, в котором уничтожено всё, и даже надежда, мне не остаётся ничего, кроме моей памяти и мыслей.

Генерал встретил каждого из нас по отдельности и, собрав всех вместе, подарил ощущение тепла, покоя и радости. Чувство дома. И пусть до этого всем нам зачастую было нечего есть и некуда идти. Да, в конце концов, если уж совсем честно, то и жить нам всем было незачем — о нас некому плакать. Но то, чем мы расплатились в итоге, оказалось слишком высокой ценой. Мы расплатились своей свободой и своими душами. Не правда ли многовато за место у костра? Даже если там тепло, сухо и о пропитании можно не заботиться.

Но сейчас костёр давно потух, нас осталось всего пятеро и во имя спасения пришлось разойтись в разные стороны — вместе нам было не выжить.

Сейчас чувствую себя героем третьесортного фильма-катастрофы, где сюжет предсказуем до последней точки, но даже если моя жизнь — всего лишь плохой сценарий, написанный чьей-то неумелой рукой, у меня всё равно не осталось другого выхода, кроме спасения любой ценой своей никчемной шкуры. В конце концов, приспосабливаться — один из моих главных талантов, а иначе давно бы уже сдох в придорожной канаве.

В голове крутятся сладкие речи Генерала, сулящие перемены, что принесёт с собой северный ветер, сносящий на своём пути всё старое и открывающий передо мной новые горизонты. И пусть для этого придётся поставить на карту абсолютно всё — что ж, на это я был согласен. В итоге всё рухнуло, и северный ветер принёс запах гари и страх, который невозможно из себя вытравить — страх быть пойманным.

Я знаю, что Генерал следит за нами, за каждым из тех, кто выжил в той мясорубке. Нам не скрыться, не спрятаться, но мы попробуем. И пусть внутри меня все выжжено Взрывом, моё сердце окончательно порвалось в клочья, но последнее, что мне осталось — надежда, что когда Генерал найдет нас, мы сможем что-то ему противопоставить. Взрыв изменил каждого из нас, показав, насколько мы глупы и ничтожны, побороться-то ещё сможем, правда?

Вера — самая большая наша ошибка. Моя фатальная ошибка. Не доверься я однажды Генералу, не пойди за ним, ничего бы не было. Но я не только уверовал в него словно в Бога, но и помог других убедить, что слова этого странного человека есть новая истина — непреложная, безоговорочная. И как следствие слепой веры — тысячи погибших.

Не знаю, выжил ли кто-то, кроме нас пятерых? Я не ясновидящий, но мне хочется верить, что кому-то ещё удалось спастись. Ведь если удалось нам, может быть, получилось и у других?

Об одном жалею: Роланд выжил тоже, хотя мне казалось, всё сделал для того, чтобы этому помешать, но эта гнида, как всегда, живее всех живых. Но я не дурак и понимаю, что далеко не он моя самая большая проблема, а тот, от кого нам удалось убежать. Вернее, я-то убегать сначала никуда не собирался, потому что был единственным, кого Генерал посвятил в свои планы, но, признаться честно, когда мир полыхнул, а, выйдя на поверхность, я увидел догорающий, испещренный сотнями пожарищ Лес, понял, что назад дороги нет — всё рухнуло и обратно мне не вернуться. И теперь в этой новой реальность, похожей на полуночный кошмар, придётся выживать.