«Предначертание»

— Из-за того, что вы пишете записки? — озадаченно спросил психотерапевт. — Гм, может, анонимные письма? Или что-то вроде «узелков на память»?

— Вот такие записки. — Не вставая с кресла, Ханна бросила на стол смятые клочки бумаги и отвернулась.

Психотерапевт одну за другой изучал содержание записок. Рыжеволосый и голубоглазый, он показался ей славным парнем.

«Даже слишком молодой для мозгоправа», — подумала Ханна.

«Зовите меня просто Пол», — сказал он.

Он был доброжелателен и тактичен.

«И я ему понравилась», — подумала Ханна.

Она вспомнила, каким восхищением вспыхнули его глаза, когда он открыл парадную дверь и увидел ее силуэт на фоне пылающего заката.

Правда, потом, когда она вошла в комнату и он увидел ее лицо, этот заинтересованный взгляд внезапно потускнел и сделался подчеркнуто безразличным.

Но это не огорчило ее. Ханна уже привыкла к тому, что окружающие, как только замечали огромное родимое пятно, изуродовавшее ее лицо, начинали проявлять чрезмерное сочувствие.

Это пятно бледно-земляничного цвета перерезало ее щеку наискось под левой скулой — будто кто-то обмакнул палец в краску и мазнул им по лицу. Избавиться от него не удавалось: врачи дважды удаляли его с помощью лазера, но пятно всякий раз появлялось вновь.

Пол внезапно закашлялся. Девушка вздрогнула и повернулась к нему.

— «Не доживешь до семнадцати», — прочитал он вслух, перебирая клочки бумаги. — «Вспомни о Трех Реках — НЕ ВЫБРАСЫВАЙ эту записку». «Круг МОЖНО разорвать». «Май уже на носу — ты знаешь, что тогда случится». — Пол взял последнюю записку. — А в этой всего три слова: «Он уже идет». — Пол разгладил листки и взглянул на Ханну: — Что все это значит?

— Я не знаю.

— Вы не знаете?

— Я их не писала, — проговорила Ханна сквозь зубы.

Пол моргнул и стал постукивать карандашом еще быстрей:

— Но вы сказали, что писали их…

— Это мой почерк. Это я признаю.

Главное было начать. Теперь слова хлынули из нее потоком.