«Страшная дружба»

Кирилл Баранов

Страшная дружба

Всякое случается в жизни, но всегда – нехорошее. Порой и самой ничтожной ерунды достаточно, чтобы пробить колесо драндулета всего человечества, чтобы пустить эту развалюху куда-нибудь в темный овраг, откуда она уже не выберется, да и где ей, откровенно говоря, самое место. Вот так, бывает, в сердцах прихлопнешь таракана, а назавтра тебя уже судят за цареубийство. Что ж тут поделать, случается разное…

Как, например, в той памятной для всех нас игре в багабоп, и когда я говорю для всех нас, то имею в виду тех немногих, кто пережидает сейчас радиоактивные всплески в сырых пещерах, кто поддерживает из последних сил племенной огонь и вспоминает времена, когда на головах у людей (да чего уж, не только на головах) были шелестящие волосы.

Багабоп ведь, в сущности, очень простая игра, там и правил то – страниц на восемьсот, не больше. И не было никогда спорта популярнее во всей галактике. И не будет уже…

Играют в багабоп двумя командами по шестьдесят одному игроку в каждой (порой, впрочем, команд бывает три, если естественное ускорение свободного падения арены 5,4, а то и 6,2 «же», а еще если суммарный коэффициент мышечной массы игроков ниже необходимой на 0,2-7,4%, а если ниже 8,5% – то команд выставляют четыре с половиной и так далее по таблицам Бухманца-Шараваркина). В каждой команде – по одиннадцать бепчеров, по восемь кубишмаков, по шесть сабагуев (или больше, если суммарный коэффициент мышечной массы шести сабагуев ниже необходимой на 0,2% и так далее по таблицам Бухманца-Шараваркина), по двадцать девять разбугаев и по семь (или меньше, в зависимости от превышенной нормы сабагуев) бубихматов. Поле имеет фиксированные размеры в 116,34 метра на 118,39 метра с сорока шестью (или больше, подробнее читайте на стр. 72-74 свода правил багабопа) пластинами, которые называют шмахами. Бепчеры все вместе, а кубишмаки по установленной правилами очереди (на стр. 89-96) швыряют чупки в противников. В полете чупка должна коснуться шмаху под углом не выше 18 градусов (и не ниже 14), однако это условие не постоянно, см. стр. 134-135. Разбугаи и бубихматы противной команды обязаны поймать чупку в кубыльку и закинуть ее в паг-патрон в течении 2,34 секунд под углом до 90 градусов. Сабагуи – ложатся, чесаться запрещено. За нарушения регламента следуют штрафы в виде уколов пекромагратрина, спускающего мышечную массу спортсменов: за неточное попадание по шмаху в 8,3 раза, за неточное попадание в паг-патрон в 9,4 раза, за остальные провинности – от 1,3 до неуказанных высот. Сабагуи встают по двое (в противном случае – штраф) и, в случае необходимости, заменяют дистрофиков (однако, необязательно заменяют, см. стр. 365-390 свода правил багабопа). После подсчета очков (а они высчитываются по таблицам Пепедрони-Пепедрони-младшего в зависимости от угла попадания в паг-патрон от 0,01 до 85,736, стр. 513-580) команды переходят во второй раунд, где ускорение свободного падения поля увеличивается на 5,4 «же» (в том случае, если количество очков, рассчитанное формулой Мехмана-Ивановой, не выше 34.349, за каждое превышение на шестьдесят пунктов «же» прямо пропорционально увеличивается по таблицам Юхмановского-Дыни, но не выше 0,94), в третьем раунде – на 8,6 «же», в четвертом, если таковой бывает – на двадцать девять «же». Вот и все правила, следует только упомянуть о том, что размер шага спортсменов, угол хвата, высота прыжка, широта замахов и прочее другое – все установлено регламентом и за нарушения любого положения следует немедленный укол пекромагратрина (по таблицам на стр. 657-720) или бугубугифина (в зависимости от нарушенного правила). Как видите, ничего сложного!

Все без ума от багабопа, в честь знаменитых бепчеров и кубишмаков дают имена детям, звездам и хомякам. Последние годы каждому важному государственному торжеству в обязательном порядке сопутствует большая игра. Так случилось и в тот раз, когда королевства Великая Шмармания и Самый Великий Бушмингол подписали наконец, после многих лет обсуждений, контракт на торговлю таблетками от нищеты. Отметить такое важное событие решили, разумеется, игрой в багабоп – на орбитальной арене у планеты, до которой никому нет никакого дела. Переполненный зал трещал от гостей – предельное количество в двести тысяч посетителей превысили на три человека! Над полем для игры, на стеклянной летающей платформе, скользили король Шмармании Пукибуки с его кремовой бородой и король Бушмингола Абербан Полуторный с прозрачными зубами. Позади них обмахивались электрическими веерами искривленные королевы – только недавно в моду вошло впрыскивание в лица бегбарбадурата бегбарбадола, что немного скашивало головы и делало их похожими на бананы. Прекрасные в своей чудовищности королевы задавали моде ход! Еще на платформе ютились какие-то министры, но эти сменялись так часто, что их имен никто не запоминал и запоминать не желал. Даже крокодилы в ямах.

Зал гудел в ожидании захватывающей схватки между кубишмаками Шмармании и разбугаями Бушмингола, зрители сыпали семечками и проливали на ступеньки липкое пиво, заранее изгалялись в насмешках и колкостях – пока вместо спортсменов издевались над болельщиками противного лагеря. В верхних ложах обустраивались с удобствами персоны чуть более важные, чем станковые рабочие и разносчики, чем водители звездных грузовозов и собиратели открыток с рисованными женщинами. Там, на высоком балконе, расположился тощим телом остроумный и злой фармацевт по имени Кахма, а сбоку к нему пристроился журналист и просто хитрый негодяй – человек без имени, который надеялся на компетентные и небанальные комментарии. Позади них и чуть повыше сидел генерал, поженившийся недавно не на ком-нибудь, а на самом себе – и уже объявивший себя вдовцом, а сбоку от него ютился придворный поэт Шмармании, великий острослов и тугодум Певций Лохма, с женой, тоже Лохмой. Жена эта, кстати сказать, отличалась медленным нравом и жаловалась порой, что вращение планеты вокруг своей оси утомляет ее бесконечной гонкой. В других ложах расселись парламентарии, полковники и подполковники, торговцы, ростовщики и прочая публика неочевидной значимости.

Внизу занимали места люди проще и крикливее, люди с толстыми кулаками и тонкими желудками, люди, жаждавшие насытится зрелищами и готовые ради этого отправить эволюцию человеческую каким угодно завихрениями, потому что и сами-то имели к ней весьма опосредованное отношение. Автор этих строк, скромный летописец и будущий гранатометчик, дрожал от робости как раз на этих трибунах.

И вот на арену внизу потащились спортсмены – метра в полтора ростом, тощие, как вылезшие откуда надо жеребята. Их шатало искусственным ветром, да и без него, впрочем, шатало бы тоже. Они выстраивались шеренгами у стен и глядели друг на друга с унылым унынием.

– Сейчас, сейчас, – начал комментировать остроумный фармацевт Кахма, а безымянный журналист взялся записывать все случающееся на пространственную камеру.

За бойцами на арену вышли медики, разложили инструменты.

– Сейчас вколют, – сообщил фармацевт.

И правда – медики достали шприцы и стали обкалывать спортсменов одного за другим трехпроцентным карапедримоном! И что тут началось! Полутораметровые задохлики вспухли на глазах, надулись жирными мускулами, подросли раза в два – до трех метров точно, заиграли квадратными желваками на квадратных челюстях, опутались широкими пульсирующими венами. Не люди – тесто!

– Ого, ого! – мыслил глубоко фармацевт Кахма, а безымянный журналист уже подозревал темное, смотрел на интервьюируемого задумчиво и кисло.

Наконец на арену вынесли чупки и одно горькую кыбуцку (для судьи), после чего обе бананоголовые королевы разом замахали костлявыми ладонями – и понеслось!

Сабагуи попадали наземь, вздутые бепчеры и кубишмаки похватали чупки, а разбугаи вывернулись нечеловечески для перехвата бросков. С вершины амфитеатра происходящее внизу, под мерцающим психоэнергетическим куполом, видно было еще кое-как, а вот плебс на трибунах подался разом вперед, к перилам. Самые задние ряды повалились на самые передние, закувыркались по ступенькам со своими брызжущими соками, со своими семечками и жирными окороками, забрызгали дамские затылки липкими соусами. Первые чупки полетели по шмахам, и толпа взревела нестройно и как-то вяленько, занятая давкой, внезапной потасовкой и, между прочим, облапыванием разного рода мест.

Стеклянная королевская платформа отрешенно и возвышенно парила над куполом, искаженные невменяемыми улыбками королевы махали когтистыми ручками, король Пукибуки мял кремовую бороду, а король Абербан спал и прилюдно храпел.

– Хо-хо-хо! – важно прокомментировал фармацевт Кахма, когда кто-то из бушмингольских разбугаев ухватил чупку под углом 102 градуса, что было категорически запрещено обновленными (позавчера) правилами – да вы и сами знаете… – Сейчас вколют!

Провинившегося действительно закололи шприцем с пекромагратрином, и несчастный, до сих пор раздутый мышцами как перемолотая глина, тотчас облез, растекся и превратился в какой-то мелкий драный веник. Сразу подскочили на замену двое сабагуев.

– Спортсмены, – важно изрек вдовец-генерал и хлебнул из фляги галлюциногенного молока.

– Ах, спортсмены! – мечтательно подхватила жена поэта.

– Спортсмены, многочлены, аллергены, – уже искал рифму и сам поэт.