«Живые тридцать сребреников»

Петр Ингвин

Живые тридцать сребреников

Он знал, что так случится. Он «видел». Чтобы описать невероятное ощущение, в человеческих языках нет нужного слова. Предвидеть, чувствовать, черпать информацию из вселенского потока образов, мыслей и событий… Всезнание? Нет. Он «видел» не все, а только часть скрытого от людей. Ясновидение? Тоже не то. Ясным оно быть не может, свободу воли никто не отменял, а корень «вид» намекал на зрение. Это неправильно. Взгляд направлен вовне, а «видение» – внутрь, в глубину сердца, где скрывается истинное знание о мироздании. Из определений точнее всего подходит ныне забытое «пророческий дар». Тоже неверно, но другие формулировки еще хуже.

Он закрыл глаза. Обидно, что сделано так мало.

Всему свое время. Раньше он не понял бы.

Сейчас его время кончилось.

Висок похолодила сталь древнего оружия. Разрывная пуля взломает черепную коробку, мозг превратится в кашу, по стенам комнаты брызнут кровавые ошметки. Оставшийся без контроля кишечник опорожнится. Глазам тех, кто скоро придет, предстанет мерзкое зрелище. Каждая клетка организма протестовала, мысли метались, инстинкты взывали к разуму: «То, что ты задумал, делать нельзя, это худший вариант заповеди "Не убий"!»

Покаявшийся убийца достоин снисхождения, самоубийца – нет. Но альтернативы не существует. Он просчитал каждый вариант. Без его личности тело с его лицом, голосом и привычками властям не нужно. Чтобы воздействовать на личность, нужен неповрежденный мозг. Возможный подлог легко распознать. Без личностных выходных данных тело не послужит чужим целям, оно выдаст себя на первой же идентификации, власти проиграют.

Пусть самой страшной ценой, но он не даст воспользоваться собой и обмануть тех, кто поверил. Он тоже проиграет. Но человечество выиграет.

За ним пришли, они войдут примерно через минуту. На спуск следует жать раньше, чем гвардейцы вломятся в комнату и луч парализера коснется кожи.

Еще целая минута жизни. Самое время поговорить с той, к кому ежеминутно возвращались мысли. Можно все объяснить.

Нельзя. Едва она увидит его, то поймет все без слов. Это разобьет ее жизнь. Пусть узнает потом, от других. А чтобы она не разочаровалась в людях и в жизни, он набрал номер бывшего друга.

Петр Ингвин

Живые тридцать сребреников

Он знал, что так случится. Он «видел». Чтобы описать невероятное ощущение, в человеческих языках нет нужного слова. Предвидеть, чувствовать, черпать информацию из вселенского потока образов, мыслей и событий… Всезнание? Нет. Он «видел» не все, а только часть скрытого от людей. Ясновидение? Тоже не то. Ясным оно быть не может, свободу воли никто не отменял, а корень «вид» намекал на зрение. Это неправильно. Взгляд направлен вовне, а «видение» – внутрь, в глубину сердца, где скрывается истинное знание о мироздании. Из определений точнее всего подходит ныне забытое «пророческий дар». Тоже неверно, но другие формулировки еще хуже.

Он закрыл глаза. Обидно, что сделано так мало.

Всему свое время. Раньше он не понял бы.

Сейчас его время кончилось.

Висок похолодила сталь древнего оружия. Разрывная пуля взломает черепную коробку, мозг превратится в кашу, по стенам комнаты брызнут кровавые ошметки. Оставшийся без контроля кишечник опорожнится. Глазам тех, кто скоро придет, предстанет мерзкое зрелище. Каждая клетка организма протестовала, мысли метались, инстинкты взывали к разуму: «То, что ты задумал, делать нельзя, это худший вариант заповеди "Не убий"!»

Покаявшийся убийца достоин снисхождения, самоубийца – нет. Но альтернативы не существует. Он просчитал каждый вариант. Без его личности тело с его лицом, голосом и привычками властям не нужно. Чтобы воздействовать на личность, нужен неповрежденный мозг. Возможный подлог легко распознать. Без личностных выходных данных тело не послужит чужим целям, оно выдаст себя на первой же идентификации, власти проиграют.

Пусть самой страшной ценой, но он не даст воспользоваться собой и обмануть тех, кто поверил. Он тоже проиграет. Но человечество выиграет.

За ним пришли, они войдут примерно через минуту. На спуск следует жать раньше, чем гвардейцы вломятся в комнату и луч парализера коснется кожи.

Еще целая минута жизни. Самое время поговорить с той, к кому ежеминутно возвращались мысли. Можно все объяснить.

Нельзя. Едва она увидит его, то поймет все без слов. Это разобьет ее жизнь. Пусть узнает потом, от других. А чтобы она не разочаровалась в людях и в жизни, он набрал номер бывшего друга.