«Параллель»

Дмитрий Ларин

Параллель

Грозовое небо нависло над землей. Иван, озабоченно хмуря свои кустистые брови, вглядывался в черную тучу, закрывшую собой полнеба, – не собирается ли она пролить дождичка и развеять нестерпимую духоту, стоящую уже не один день. "Хоть бы скорее дождаться дождя", – с досадой подумал Иван, подходя к двери магазина.

В мясном отделе была обычная очередь, Иван обреченно встал в ее конец. Безучастно, уставившись в широкую, затянутую сиреневой тканью спину какой-то гражданки, Иван поплыл по течению своих внутренних переживаний.

Все в последнее время шло у него наперекосяк. Жизнь потеряла свою привычную размеренность и стала невыносимо его раздражать. Как картонная коробка от воды, разом расклеились и трудовая жизнь, и семейная. Взять хотя бы работу. Мастер на ивановом заводе озлобился на него за поломку станка, обвиняя в преднамеренном злом умысле и тунеядстве. План, кричит, горит, и вместо того, чтобы работать в поте лица, ты мне тычешь в свой разобранный станок! Знать, говорит, ничего не желаю, чтоб через секунду станок работал! Вот, значит, как. Видали? И нет никакой возможности объяснить ему, что ведь все рано или поздно ломается. Даже человеческий организм – совершенное творение природы – и тот выходит из строя, требует лечения, а порой и замены некоторых органов. Но поди ж ты ему сквозь этот ор что-нибудь объясни. Вот люди! Хорошо, хоть на свете есть еще друзья, с которыми можно посидеть, облегчить свои душевные страдания.

Но и жена не расслышала крика его измученной души, когда он вечером вернулся домой немного позже обычного. Ну, если быть точным, то домой он вернулся гораздо позже обычного. Ну и что же?! Но ни один ураган в мире по силе натиска не может сравниться с его половиной. Когда же дело касается материального ущерба, без которого, как известно, ни одна из мужских посиделок не обходится, то его Манюня становится просто буйной. При мысли об этом Иван невольно потянулся к голове, куда приземлился неопознанный им в потоке ругательств летящий из кухни объект.

Ох, уж эти ссоры! Чего никогда не мог переносить Иван, так это их окаянных. Он мог, что угодно отдать, только бы обойтись без них. И в этом вопросе они коренным образом расходились с женой, которая никак не могла понять, как можно таким пустякам, как несколько душещипательных для твоего противника, цепляющих за живое и повергающих его во временное замешательство выражений придавать какое-то значение, ведь, как известно, все земные блага добываются только в борьбе. И здесь без ссор и ругани просто никуда!

Возникший перед глазами Ивана монумент в виде весов вывел его из задумчивости и вернул к действительности – необходимости общения с суровой продавщицей.

– Мне, пожалуйста, вон той колбаски взвесьте, – Иван робко ткнул пальцем в нужном направлении.

– Гражданин, может быть, вы слепой? – громко предположила продавщица, оценивая Ивана холодным взглядом. – Или вы читать не умеете? Говорите яснее, что вам надо!

– Мне, действительно, не видно, что там у вас на этикетке написано, – оправдывался Иван. – Мне вон той, что справа.

– Господи, что за народ! Никогда толком не скажут, чего хотят. Сколько?

– Полкило.

Вернувшись из магазина, Иван неприкаянно стал слоняться по квартире, размышляя над своей нескладной жизнью. Притронулся к приемнику, который уже второй год собирался починить, включил телевизор. Нет, душевного равновесия все не наступало. Ноги понесли его на кухню, где жена сердито возилась по хозяйству, что-то то и дело швыряя на стол.

– Ну и духота, – осторожно пожаловался он жене.– Прям дышать нечем.

– Хм! – ответила та, красноречиво повернувшись к Ивану спиной.

Иван только пожал плечами, как бы говоря: ну, вот, он все перепробовал, чтобы примириться, не желаете – не надо. "Нет, глупой женщине ни в жизнь не понять, что такое друзья-приятели. Даже и объяснять ни к чему, не в коня корм", – с горечью в душе размышлял Иван, укладывая голову на диванную подушку.

Проснулся он от страшного грохота. Не открывая глаз, попытался сообразить, откуда он идет, но вспомнив свою маету от духоты, решил, что грянула долгожданная гроза с шумом дождя за окном, проникшим к нему сквозь завесу сна. Он открыл еще слипающиеся веки и туманный его взгляд уловил расплывчатые очертания какого-то человека, сидящего в кресле около дивана. В комнате царил полумрак, но его одежда серебрилась, как вода в солнечный день. Что-то было странное в этом серебристом силуэте, нелепо громоздившемся в ивановом кресле. Иван мигом вскочил с дивана, протирая глаза. Но нет, ничего не изменилось: незнакомый субъект оставался на своем месте и, более того, теперь отчетливо были видны его неопределенного цвета глаза в мохнатых ресницах, пытливо изучающие Ивана.

"Черт! Кто это?.. Определенно я его знать не знаю… Может быть, вчера, когда они… Но нет, не припомню… Зачем же он явился?.. Теперь из-за него опять будет скандал. Манюня скажет, что вот, мол, я уже и домой своих дружков приволок", – лихорадочно трудились ивановы мозговые извилины, в то время как он сам столбенел под неотрывным взглядом серебристого субъекта.

– Извините, товарищ, вы кто? – хрипло, с натугой выдавил из себя Иван, превозмогая навязчивое желание еще раз протереть глаза.

– Мне неловко, что я побеспокоил вас своим присутствием, – нараспев заговорил незнакомец, – но произошла поломка в пути, и я оказался у вас.

– Вы куда-то едите? – осторожно спросил Иван.

– Да, в шестое гиперпространство.

– Ох, соблаговолите меня извинить, я имел дерзость говорить с вами о предмете не совсем понятном для вас.

"Чокнутый, – с ужасом думал Иван – ей богу, чокнутый. Что же мне с ним теперь делать-то? Надо бы сбегать позвонить куда следует…"

– Вы не извольте проявлять беспокойство за мой внезапный визит. Мой аппарат в скором времени стабилизируется, и я смогу продолжить свое путешествие. Видите ли, сударь, я занимаюсь исследованием развития различных цивилизаций. Но я бы ни в коем случае вас не обеспокоил, если бы не дестабилизация моего аппарата. Эта планета не представляет для моей работы интереса в силу ее нахождения на одной из начальных, примитивных ступеней развития. Мои стопы были направлены в… тысячелетие… несуразности развития… для вас не имеющего значения…

Иван перестал воспринимать речь этого помешанного, и весь отдался одной лишь всепоглощающей мысли – как поступить, что предпринять по ликвидации со своей территории этого опасного элемента, несущего разный бред.

– Сударь, я лицезрею ваше непонимание того, о чем я имел счастье вам поведать.

За все время их разговора незнакомец впервые оторвал взгляд от иванова лица и стал разглядывать какую-то черную штуковину. Субъект озабоченно хмурился, рассматривая свою "сигару", как про себя назвал неведомый предмет Иван. "Сигара" вдруг начала издавать какие-то писклявые звуки и резко изменила цвет, став розовато-белой.

Вслед за всем этим произошло помутнение разума Ивана, и он едва не потерял сознание. Через мгновение дышать стало легче, но неизвестно откуда идущий яркий свет слепил глаза, заставляя Ивана щуриться. "Елки зеленые!.. Что это за свет?.. Солнце что ли проглянуло?.. Ничего не понимаю…",– думал Иван, пытаясь разлепить веки. Но вот, наконец, свет ослабел, и Иван смог открыть глаза. Увиденная картина потрясла своей нереальностью. Он стал озираться, полностью уверенный, что вот-вот она исчезнет. Но картина не исчезала.

Иван находился в огромной комнате, даже нет, не в комнате, а в огромном зале с единственным окном. Но каким окном! Такого окна Иван ни в одном доме не видел – во всю большущую стену. В центре зала стояли несколько мягких кресел с высокими спинками, а между ними – что-то похожее на телевизор, но только гораздо больше. На полу лежал немыслимых размеров пушистый ковер странного цвета. "Интересно, если этот ковер перенести в наш дом, сколько комнат надо было бы собрать вместе для него!.. – ошеломленно думал Иван. – Черт!.. Где я?.. Может, это сон?.. Конечно, это сон, не бывает таких домов, как этот. Сейчас я проснусь, и все это исчезнет". Но комната не только не исчезала, а напротив, все глубже и реальнее внедрялась в его измученное непонятным воплощением сознание. Ну, никак нельзя было отнести к сновидениям шероховатую, прохладную поверхность стены или вид за окном сада, усыпанного осенней листвой. Иван прикоснулся к окну, и оно вдруг с шипением отъехало куда-то вбок, впустив в комнату терпкий осенний воздух.

Иван с опаской вышел в сад. Там не было ничего интересного: деревья уныло роняли свою порыжелую листву, устилая ею узкие извилистые дорожки. По одной из них он и пошел. Вскоре, не встретив нигде ни души, он набрел на низенькую ограду, видимо, опоясывающую сад. Иван замер, прислушиваясь, но всюду царила тишина. Тогда он, насмелившись, перескочил через изгородь и оказался на улице.

Улица, как и покинутый им сад, была тихой и задумчивой. Дома – все одноэтажные, но по высоте напоминавшие дома двухэтажные – важно отстояли друг от друга, разделенные садами. Он неприкаянно брел по тихой улице. Неожиданно улица пересеклась другой. И Иван увидел людей в ярких и красочных одеждах, они неторопливо шагали по дороге, занимавшей собой всю территорию – от одной стороны улицы до другой. Нигде он не приметил никаких передвигающихся средств. "Интересно! Это что же получается, они везде пешком ходят что ли? Хм!" – удивленно подумал он.

Но вот случилось, наконец, то, чего больше всего он боялся – на него стали обращать внимание. Какая-то девчушка смотрела во все глаза, и матери не удавалось ее сдвинуть с места. Иван понял, что его серые домашние брюки и такого же оттенка допотопная футболка стали всем как бельмо на глазу.