«Space O»

Юлия Шувалова

Space O

Джон уходил последним. В студии, где на полу, среди подушек, гитар и листов бумаги, спиной к нему сидел его друг, висел тяжелый запах дешевого табака, которым тщетно пытались заглушить отчаяние. Шел июнь 1969 года.

–Дэйв, – позвал он тихо.

Длинноволосый худощавый парень не повернулся, но ответил:

–Чего тебе?

Джону было неуютно. В конце концов, он всего лишь был музыкантом, от него требовалось играть музыку. Зато Дэйв сочинял. Еще он пел и был актером. Джон восхищался им, но сейчас он его жалел. Он, Джон, сейчас придет домой, ему ничего не надо доказывать, он просто съест ужин и ляжет спать.

–Может, тебе прогуляться?

–Может, – ответил Дэйв, по-прежнему не оборачиваясь.

–Послушай, никто не хотел тебя обидеть, – Джон прошел через комнату и сел у окна, напротив Дэйва. В сумеречном свете, который щедро заливал студию, он заметил красные глаза друга, но это наверняка было от табака. – Прости, накурили мы здесь. – Дэйв отмахнулся, и Джон продолжил:

–Всем просто уже хочется что-то сделать, понимаешь. Мы играем то, что никто не слушает. Ты живешь своей музыкой, но вот там, – он махнул рукой в лондонские сумерки, подсвеченные фонарем, – никто даже не слыхал ни про Вудсток, ни про психоделику. Парни об этом и говорят: нужна песня, которую будут слушать девчонки, как у «Битлз». А дальше уже можно играть, что хочешь.

Дэйв с громким стоном завалился на спину.

– «Битлз» могут катиться к чертям! «Играть, что хочешь» – никто не даст тебе играть, что ты хочешь, если ты начнешь писать песни для девчонок! «Битлз» это очень хорошо знают, не так ли?!

Дэйв перевернулся и уткнулся лицом в подушку, до Джона донеслись слабые всхлипы. Он не знал, что делать, а уйти теперь и вовсе было неловко. Мизинец неожиданно стал зудеть, и Джон принялся обкусывать заусенцы.

Юлия Шувалова

Space O

Джон уходил последним. В студии, где на полу, среди подушек, гитар и листов бумаги, спиной к нему сидел его друг, висел тяжелый запах дешевого табака, которым тщетно пытались заглушить отчаяние. Шел июнь 1969 года.

–Дэйв, – позвал он тихо.

Длинноволосый худощавый парень не повернулся, но ответил:

–Чего тебе?

Джону было неуютно. В конце концов, он всего лишь был музыкантом, от него требовалось играть музыку. Зато Дэйв сочинял. Еще он пел и был актером. Джон восхищался им, но сейчас он его жалел. Он, Джон, сейчас придет домой, ему ничего не надо доказывать, он просто съест ужин и ляжет спать.

–Может, тебе прогуляться?

–Может, – ответил Дэйв, по-прежнему не оборачиваясь.

–Послушай, никто не хотел тебя обидеть, – Джон прошел через комнату и сел у окна, напротив Дэйва. В сумеречном свете, который щедро заливал студию, он заметил красные глаза друга, но это наверняка было от табака. – Прости, накурили мы здесь. – Дэйв отмахнулся, и Джон продолжил:

–Всем просто уже хочется что-то сделать, понимаешь. Мы играем то, что никто не слушает. Ты живешь своей музыкой, но вот там, – он махнул рукой в лондонские сумерки, подсвеченные фонарем, – никто даже не слыхал ни про Вудсток, ни про психоделику. Парни об этом и говорят: нужна песня, которую будут слушать девчонки, как у «Битлз». А дальше уже можно играть, что хочешь.

Дэйв с громким стоном завалился на спину.

– «Битлз» могут катиться к чертям! «Играть, что хочешь» – никто не даст тебе играть, что ты хочешь, если ты начнешь писать песни для девчонок! «Битлз» это очень хорошо знают, не так ли?!

Дэйв перевернулся и уткнулся лицом в подушку, до Джона донеслись слабые всхлипы. Он не знал, что делать, а уйти теперь и вовсе было неловко. Мизинец неожиданно стал зудеть, и Джон принялся обкусывать заусенцы.