«Спасённый»

Константин Волков

Спасённый

Подъём звёздного дайвера из внепространственных глубин — момент деликатный, тут нужна особая осторожность. Старые причинно-следственные связи разорваны, новые цепочки событий лишь зарождаются, и пока нельзя просчитать, чем обернётся ерундовая, вроде бы, проблема.

Кракен кормой чуял неприятности — именно оттуда поступали тревожащие сигналы: флуктуация корректирующего поля в пределах нормы, есть небольшое отклонение, до критического значения ещё далеко, но всё же параметры нестабильны — нужна калибровка. Вроде бы, ничего страшного, такие проблемы решаются в рабочем порядке, а всё же тревожно.

Чтобы отвлечься, Кракен полюбовался, как тает внепространственная воронка. Уродливая клякса только что играла всеми оттенками чёрного. Миг, и она втянулась в себя, а там, где клубилась тьма, подрожав, будто отражения в водной ряби, засияли звёзды. Дайвер сориентировался и поплыл к разлохмаченному протуберанцами голубому светилу. Вкусный солнечный ветер наполнил жадно разметавшиеся в пространстве щупальца-ловушки. Хорошо, даже зуд в корме утих!

А тревога осталась…

Казалось бы, сделано всё, что нужно! В реакторную полость отправилась ремонтная бригада. Капитан предупреждён, и, в отличие от Кракена, не сильно переживает. Может, потому что знает — дайвер справится с любой неприятностью; мало ли их уже случалось?

А ему разбалансировка силовых ловушек, как… как заноза в заднице? Задница у звёздных дайверов не предусмотрена конструкцией. Есть, правда, корма, а в корме — реакторная полость, в ней силовые ловушки и они требуют калибровки. Когда мысли, сделав круг, возвращаются к одному и тому же, это похоже на занозу? Кракену подумалось, что да, но заноза эта, пожалуй, в мозгу, а вовсе не в корме, в которой ловушки, которые требуют… Стоп! Это лучше обсудить с Виктором. И ловушки, и занозы, и мозги.

Но биотехника в рубке не оказалось, пока туда пришли только капитан Петренко да штурман Воронина. Странно, обычно после нырков Виктор появлялся на посту одним из первых.

Штурман Воронина сверяла координаты выхода с расчетными, а капитан Петренко незаметно поглаживал присосавшегося к запястью лекаря. Капитан страдал. Всем сейчас плохо, даже Кракену нелегко даются погружения. Чего уж говорить про людей? Они не умеют самостоятельно рассчитывать параметры внепространственных нырков, и уж тем более создавать воронки. Чтобы выжить во внепространстве, они изолируют себя в капсулах нулевого времени. У них слабая память, а водянистые тела легко ломаются от неосторожного воздействия. Зато они могут кое-что другое, и это умение делает их в глазах Кракена существами практически всемогущими — люди могут выращивать таких, как он…

Воронина и Петренко обсуждали, как назвать вновь открытую звезду. Не то, чтобы вопрос не терпел отлагательства, просто люди придают слишком большое значение названиям. Иногда кажется, что тайная цель людей — дать названия всему во вселенной. Это они окрестили дайвера Кракеном. Смысла он в новом имени особого не видел, хотя нравилось оно больше, чем прежнее, состоящее из длинного ряда букв и цифр.

— Горгоной назовём? — вяло предложил Петренко. — Вон, какие протуберанцы…

— Сколько было этих Горгон… — Воронина замолчала, будто перебирая в уме варианты. — Может, лучше, Кракеном?

— Кракеном, так Кракеном, — не стал спорить Петренко. — Слышишь, Кракен? Внеси в реестр, с координатами, названием, ну, чтобы, как положено…

Дайверу почему-то сделалось приятно, что во вселенной у него появился тёзка! Кракен даже зауважал эту, в общем-то, банальную звезду. И ещё больше зауважал людей вообще и свой экипаж в частности.

Тут и напомнила о себе почти забытая заноза. Да как напомнила! Корму скрутила конвульсия. Стало ясно — это не разбалансировка силовых ловушек, это… дефект калибровочной пластины? Почти невозможно. Совмещение с инородной массой в момент выхода из воронки? Тоже невозможно… почти. Никакая это не заноза в заднице, это полная задница — так сказал бы Виктор.

Сработал рефлекс, и дайвер начал создавать воронку, надеясь спастись во внепространстве. Беда в том, что люди совершенно точно не переживут нырок без специальной подготовки, а для подготовки совсем не осталось времени. Нельзя жертвовать людьми. Ни при каких обстоятельствах. Это естественный порядок вещей!

Из реакторной полости перестала поступать осмысленная информация. Связь с ремонтной бригадой пропала, может, нет больше никакой бригады. И дайвер, как и положено в ситуациях, угрожающих жизни экипажа, отстыковал готовый в любую секунду взорваться кормовой отсек. Пришла боль. Не только физиологическая: стало больно от осознания того, что отныне он не сможет нырять.

Кракен доложил командиру обстановку, тот стал собирать экипаж: нужно готовиться к эвакуации. У дайвера ещё хватит запасов энергии, чтобы отстрелить капсулы с людьми и создать им небольшой аварийный переход. Надо только постараться переправить их в окрестности какой-нибудь населённой системы. Путь домой будет долгим, но в капсулах нулевого времени люди этого не заметят. А самого дайвера ждёт неуправляемое падение на звезду с таким же точно именем, как и у него.

— И что ты здесь забыл? — спросил он сам себя. Вместо ответа докатился утробный звук, Виктор чертыхнулся и втянул голову в плечи. По ребристым, перламутрово-розовым стенам прокатилась дрожь, на стыках панелей выступила маслянистая жидкость.

В реакторной полости разило, как… Виктор хмыкнул — ничем особенным здесь не пахло. Чувствовался душок несвежей органики пополам с уксусом. Улавливалась, если специально принюхиваться, нотка свежеиспечённого хлеба. Сухой и жаркий воздух горячил макушку и плечи. Мокрая от пота майка прилипла к спине, зато по ногам несло холодным сквозняком — Кракен только начал восстанавливать после внепространственного нырка микроклимат в рабочих отсеках.

Виктор, посвистывая, наблюдал за двумя ремонтниками: те, растопырив на паучий манер тонкие ноги, лазали по кожуху реактора. Многочисленные руки-манипуляторы с инструментами и тестерами ритмично шевелились; точные движения завораживали.

За кожухом громко булькнуло, из прозрачных окошек выплёснулся пульсирующий малиновый свет. Ремонтники замерли, один продолжил делать пассы манипуляторами, другой враскорячку сполз на пол и замер, будто задумался.

— Эй, иди сюда, — позвал Виктор. — Давай, давай!

Настройка и тестирование биомехов после нырка — как раз его обязанность. Ведь что такое этот внепространственный нырок? Миг беспамятства, а после — слабость во всём теле, да туман в голове. И биомехов иногда колбасит, они хоть и мехи, но немножко и био.

Когда Петренко сообщил, что Кракен отправил на корму ремонтников, Виктор решил проверить их в первую очередь. Лезть туда было не обязательно, биомехов на борту много, начинай с любого. Но что делать с внепространственным похмельем? А ничего с ним не сделаешь, само пройдёт. Но пока проходит, весь изозлишься, с друзьями сотню раз погавкаешься, потому как муторно на душе. Вот и нашёл Виктор предлог, чтобы забиться в эту дыру. Здесь только ремонтники, они послушные, ругаться с ними — одно удовольствие.

Приложив тестер к макушке покорно присеменившего биомеха, Виктор снял показания. Чурбак железный, всё-то у него в порядке.

— Ладно, пошёл вон! — Виктор пнул даже не попытавшегося увернуться ремонтника. Не сильно пнул, побоялся расшибить ногу о хитиновое брюшко. Эти примитивы даже не обижаются, поня-а-атливые, черти!

После общения с биомехом самочувствие чуть поправилось, только закружилась голова; жара, наверное. Даже не проверив второго ремонтника, вразвалочку, сунув руки в карманы, Виктор зашагал в жилую часть дайвера, туда, где нормальные, обшитые деревом, стены, где ноги не скользят по слизистым лужицам, где вкусно пахнет едой и сосновым лесом.

Показалось, что дышать стало легче, Длинный коридор делался всё больше похожим на нормальные человеческие коридоры, никаких выделений на стенах, никакой перистальтики. Но к привычным уже запахам добавился аромат калёного железа.

Когда Виктора догнал звук, похожий на голодный рык, а пол едва ощутимо завибрировал, стало понятно, что произошло что-то нехорошее. Пройдя ещё несколько шагов, биотехник остолбенел; навстречу по узкому коридору неслось стадо ремонтников. Они толкались, лезли на стены, потолок. Мелькающие ноги выбивали частую дробь, панцири скрежетали друг о друга.

— Затопчут же. — Виктор прижался к стене. Ремонтники обтекли его, прошуршали, только мазнуло по лицу дуновение горячего воздуха. Техник выдохнул: — С ума сошли! Или это я сошёл?

Показалось, что сердце пробьёт рёбра и пустится в погоню за ремонтниками. Отлипнув от стены, почему-то сделавшейся холодной, Виктор побежал. Он с разбега прыгнул в мембрану, но та, вместо того, чтобы расступиться, отбросила его на пол.

— Что за ерунда?! — Поднявшись, он исподлобья уставился на неожиданное препятствие. — Откройся, ну!

Пол ударил по ногам. Виктор упал, попытался встать и взмыл в воздух, треснулся о потолок. Невесомость? Во дела!

— Кракен, эй, Кракен! Ты что творишь? — спросил он.

Вместо ответа раздался свист, и Виктора швырнуло на стену. Хрустнуло, плечо пронзила боль. Потом закружило, ещё пару раз ударило, и свет померк.

Так бывает, что верные по сути, и принятые в полном соответствии с инструкциями, решения, не учитывают какой-нибудь нюанс. Откуда Кракену было знать, что Виктор окажется в реакторной полости? Чтобы окончательно убедиться, дайвер просканировал все помещения общего пользования, и, с разрешения капитана, даже личные каюты экипажа. Биотехника он не нашёл.