«Когда проснется Харон»

Данияр Каримов

Когда проснется Харон

Сны давно стали редкой роскошью. Я все чаще просто проваливаюсь в темноту, буквально вырубаясь, едва достигнув состояния отрешенного покоя. Но впервые за многие циклы бодрствования-гибернации что-то изменилось.

Меня посетило удивительно яркое видение. Я летел над темно-синим океаном, едва не задевая волны, и чувствуя теплые, солоноватые брызги. Я слышал крики беспокойных чаек и ощущал легкий ветер, игравший солнечными бликами. Небо надо мной было ясным, но горизонт затягивало темнотой, озаряемой зарницами.

Ветер крепчал. Отдаленные раскаты грома превратились в бой тамтама. Удары были глухими и неспешными, но затем ускорились и сменили тональность, постепенно превращаясь даже не в дробь, а в стук, будто кто-то упрямо колотил чем-то твердым в дерево.

Дятел?! Откуда здесь взяться дятлу?

Удивление, вызванное возмутительным диссонансом, буквально вышвырнуло из мира грез. В иллюминатор, тронутый изморозью, настойчиво стучали.

Меня зовут Харон, и я не понимаю, кто может постучать в иллюминатор снаружи. Там нет ничего, кроме мертвого металла и бездушного вакуума.

– Харон, подъем, – в поле зрения вплыло мужское одутловатое лицо с пепельным ершиком волос. Невесомость лишала многие лица привлекательности. Но еще больше внешность меняли усталость, отчаяние и седая щетина. Так что я не сразу узнаю в пробудившем меня человеке кока.

– Ты с нами? – Он щелкает пальцами, проверяя мою реакцию, будто врач из бюджетного сериала. – Ты помнишь, где мы?

Режим гибернации – патока безвременья, и выбраться из него в считанные мгновения – нелегкая задача даже для тренированного бойца. Я же таковым никогда и не был. Меня готовили для другой миссии.

– Коммерческий транспорт «Олимп», – отвечаю я, сбрасывая оковы оцепенения. – Груз – партия машин для терраформирования, несколько сотен колонистов в спячке.

– Слава создателю, – выдыхает вопрошавший, однако заметного облегчения в усталой мине я не замечаю. Он явно хотел что-то добавить, но почему-то медлил.

– Где капитан? – Я недоумеваю, почему меня не разбудил кто-то из офицеров, как требовала инструкция.

– Нет больше капитана, – одутловатое лицо кривится в гримасе отчаяния. – И старпома тоже. Многих нет. Никто из командного состава не выжил. Старший на корабле теперь я.

Он судорожно вздыхает.