«Мне приснился шум дождя»

Анастасия Шалункова

Мне приснился шум дождя

-Почему она так быстро остывает, Лем?– в голосе Сукарно звучало отчаяние,– Чертова Венера, так ее и разэтак.

Я полностью разделяла недоумение Сукарно, но не понимала, откуда столько драматизма.

–Такими темпами,– Сукарно отпила тонизирующий напиток, убойную смесь гуараны, кофеина и витаминов,– Венеру придется не охлаждать, а нагревать в обратную сторону,– инженер отставила герметичную кружку.

Я ответила, что откуда мне знать, я оператор дронов и ремонтных роботов. Мое дело простое – собрать данные, дать задачу, скорректировать, проконтролировать. А задача Сукарно контролировать меня. Потому что я человек с нейрочипами, у меня сознание расширенное, и политические взгляды спорные.

В общем, сказала я, мы в этой системе простые работницы космического фронта и решение глобальных вопросов – не наша задача и не наша проблема.

Сукарно скрестила руки и поджала губы. Ростом она меня чуть пониже и в плечах поуже. Я-то из Восточной Европы, ростом метр семьдесят, бледная со скуластой мордой лица. А Сукарно из Малайзии, из народа ибан, «морских даяков» с острова Калимантан. Кожа у нее смуглая, глаза восточные. Темные волосы коротко пострижены, а конечности тонкие и вытянутые. Родители ее и правда ибаны с острова Калимантан, но она сама на Земле и не была никогда.

…Венера должна была стать вторым домом для землян. Не сейчас, не через поколение. Через три века, по самым оптимистичным расчётам. Даже с генной терапией, клонированием органов и трансплантологией никто из наших современников зеленую Венеру не увидит.

Сначала по атмосфере Венеры ударили отконвоированными астероидами, полными замёрзшей воды. Температура стала снижаться, а атмосфера терять плотность. В точках Лагранжа установили светоотражающие «зонтики» – циклопические зеркала в количестве пяти штук. Они блокировали часть солнечной энергии, и та уходила на поддержание первых венерианских станций.

Венеролеты «засеяли» верхние слои атмосферы хлореллой. И та, в тепле и без естественных хищников, принялась размножаться с невиданной скоростью.

А ведь люди так мечтали о Марсе как о втором доме, что совсем забыли об альтернативах. Марс, первая планета от Земли в сторону космоса, первая космическая мечта и первый космический ужас.

И неважно, что ядро четвертой планеты такое слабое, что едва удерживает атмосферу. Неважно, что вода там не может существовать в жидком виде. А в песках Марса запрятано столько хлора, что стоило бы марсианскому Робинзону подлить туда водички, как хлор покончил бы и с ним, и со всей его картошкой.

Марс был форпостом человечества. Венера же виделась шагом назад, словно люди, как маленькие котята, в ужасе жались к материнской звезде.

Марс – это мечта. Марс – это дорогая идея фикс. Но зато Венера – астрономическое сокровище.

На Иштар нас двое, я, оператор Агата Лем, и инженер Сукарно. Остальное – роботы, дроны, автоматика и нейросети. Материнская станция Нох Эк, напоминавшая гигантское веретено, сейчас проходила над южным полушарием. Ну а Дилбат и вовсе находился на ночной стороне Венеры. Дилбат даже не станция, а космический город с торговыми площадками и представительствами всех национальных государств и крупнейших космических корпораций.

Нас сюда отправили провести разведку дронами, проверить все ли работает, ну и откалибровать «зонтик».

Чего мы не ожидали, так это того, что принесут мои «птички».

Показатели опережали прогнозы на целый век. Даже на экваторе температура стремительно падала до ста градусов цельсия, хотя еще в прошлом году это цифра достигала трехсот.

А в атмосфере копился водяной пар, готовый пролиться первым дождем.

–Будем радоваться?– я пожала плечами. Где-то на заднем плане моего сознания я уже жила на венерианской колонии невдалеке от первого венерианского океана.

Вторым зрением я «смотрела» сквозь толщу кислотных облаков в тропопаузе венерианской атмосферы. Дроны – «птички» КЭЦ и Тесла – спускались ниже, туда, где углекислый газ превращался в океан сверхкритической жидкости. ЯКЭЦ летела вниз, а толща атмосфера давила на меняКЭЦ как километровый слой океанской воды. ЯТесла ушла вверх, в нижнюю мезосферу, чтобы преодолеть десяток километров к северу. ЯШаманка заряжалась от солнечной энергии в термосфере, а яАрахна летела над плато Лакшми в северном полушарии. Я отключилась от Шаманки и Арахны и сконцентрировала все расширенное сознание на Кэц.

ЯКЭЦ тонула в газообразном океане. Раньше океан сверхкритической жидкости начинался у поверхности планеты и простирался на шестьдесят километров. Но сейчас температура падала, атмосфера разряжалась, давление уменьшалось – и масса углекислого газа превращалась в обычный газ. Сейчас это была совсем небольшая прослойка атмосферы, и яКЭЦ летела сквозь него, синхронизировав датчики дрона с моими человеческими ощущениями. Не жидкость, и не газ. А наверху светит солнце, пробиваясь через плотную атмосферу.

–План был на триста лет, а мы за пять половину выполнили,-медленно проговорила Сукарно,– а что здесь будет через сто лет такими-то темпами? А через триста?

–Будут цвести яблони,– сказала я, и тут же получила по голове легкий удар старомодной папкой с печатными документами.

–Еще раз услышу отсылки к социалистической фантастике, отправлю тебя домой с рекомендацией по трудоустройству в космический университет. Будешь просветительской работой среди молодежи заниматься, mak kau hijau!

–Лучше сразу мне баллоны с воздухом сломай,– предложила я,– не обвинят в подстрекательстве к самоубийству.

–Да иди ты,– махнула рукой Сукарно. Теперь она походила на задолбавшегося начальника, который мечтает или о пенсии, или о несчастном случае на производстве.

ЯКЭЦ расправила крылья и спланировала в нижние слои атмосферы. Мы будто ныряли в теплую морскую воду.

«Ниже». Я расправила руки в инстинктивном движении. Давление и температура повышались, а я тонула в этой горячей и тяжелой «воде».

Через мое сознание проходили цифры и данные. Я их не должна анализировать, они идут дальше, от моих чипов в базу данных Сукарно. Но я их считываю, как считываю едва видные знаки на улицах родного города. Воспринимаю их, осознаю, а мозг адаптируется и формирует ощущения. Вид арахнид, паутинообразных фигур не рельефе Венеры, звучал как электронная музыка, а свист ветра был будто зимняя буря в старых фильмах.

Сознания у дронов не больше, чем у назойливых голосовых помощников, но я всех своих дронов одушевляю. С кошками своими дома я же разговариваю. Тем более, что ни на Нох Эк, ни на Дилбат с питомцами нельзя. Вот и сублимирую.

Правда, толстая пухнатая задница по кличке Джонни Два Ножа в Печень на грозный окрик перестать царапать дверь только усиливает напор. А птички слушаются.

Я отвлеклась от КЭЦ и переключила сознание на автоматику у гигантского зеркального зонтика. Роботы заряжалась солнечной энергией перед калибровкой. Из-за вращения планеты, хоть и медленного, зонтики смещались и их было нужно возвращать в точку Лагранжа. Этим я планировала заняться через одни земные сутки, когда инженеры со станции Нох Эк вышлют на Иштар новые данные.

Странно будет увидеть Венеру похожей на Землю, размышляла я. И увидеть тут настоящий дождь.

–Мне приснился шум дождя,– промурлыкала я,– И шаги твои в тумане…

Резкая боль ворвалась в мое сознание и заставила съёжится, отключившись ото всех роботов и дронов. В мой висок будто воткнулась невидимая отвертка. Мне показалось, что я чую запах жженой кости.

ЯКЭЦ теряла высоту. Раскаленный воздух хлестал жаростойкий корпус дрона. Мои внутренности горели, моя электроника ломалась от высокого давления.

Высокотехнологичное тело не слушалось, и яКЭЦ в агонии падала с венерианского неба сквозь толщу ядовитых облаков.

Я вырвалась из поврежденного тела, и бросилась к Тесле. Не видно, не слышно, только боль скручивает внутренности. Арахна, Шаманка – не откликаются. Их больше нет, они сломались, вышли из строя, сплющены и разорваны на части.

И половина моего сознания погрузилась во тьму. Обычными глазами я видела станцию, и обычными барабанными перепонками слышала Сукарно. Но все мое расширенное сознание обернулось расширенной тьмой, дополненной ужасом и полной безнадегой.

….Я попыталась пошевелиться, но голова была прочно зафиксирована в портативной МРТ. Тело покрывал липкий пот, в глазах плыло.

Сукарно стояла напротив меня. Вид у нее был как у человека, втянутого в дискуссию о государственном присутствии в космосе.

«Где вы?» мысленный крик в пустоту и тьму, где в последние два года кипела информационная жизнь. Тесла? Арахна?

Тьма. Как когда в темноте ищешь кнопку у лампы. Протягиваешь руку, но хватаешь только пустоту.

– У нас нарушено сообщение с Нох Эк,– мрачно сказала Сукарно,– Дилбат и вовсе пропал с радаров. Антенна в порядке, но все каналы пусты.

Так, у нас авария. И не просто утечка воздуха, или унитаз сломался. Настоящий космический трындец эпических масштабов.

–Ладно,– я отстегнулась от портативного МРТ,– мы же космонавты, покорители Венеры, идем туда, где не ступала нога человека и все такое прочее. Сукарно, дай работу мне и моим нейрочипам. Будем жрать космического единорога по ходу поступления.

Выражение лица Сукарно не сулило ничего хорошего.

–Лем, твои чипы вышли из строя. Органических повреждений нет. Но чипы придется удалить. Когда связь восстановится, тебе пришлют замену.

Несколько секунд я смотрела на Сукарно, не осознавая смысла ее слов. А потом я начала ругаться.