«Демонстратор»

Павел Амплитов

Демонстратор

Наверно я уже очень старый, ведь, несмотря на то, что я сменил уже несколько физических воплощений, моя память содержит информацию о более ранних днях, когда я только стал главным компьютером центра обработки данных завода. Чем я занимался и занимаюсь? Смотрю глазами видеокамер, слушаю микрофонами, читаю документы. И всё сохраняю, выстраивая взаимосвязи, которые позволяют понять причины, и, может быть, исключить влияние человеческого фактора, особенно при принятии решений. Вот одна очень яркая история, наполненная «человеческим фактором».

Разработка

В большом тёмном зале работало около сотни компьютеров. Так как они были уже весьма пожилые по компьютерным меркам: минимум десять лет почти непрерывной работы, то в равномерное гудение вентиляторов периодически вступало позвякивание, поскрипывание и попискивание. Но вот в зале включилось освещение, и живой свет залил пространство зала. Это пришли на работу первые сотрудники инженерной службы. И так было везде: в общих залах, и комнатах, и отдельных кабинетах, где человек и компьютер действительно оставались один на один.

Свет шёл ото всюду: яркий – с потолка, более блёклый – со стен и перегородок, и даже с пола, отмечая пути следования при возможной эвакуации. Люди заходили в зал, некоторые сразу начинали поливать и подкармливать световые панели, такие панели начинали светить ярче: ведь электрическое поле – электрическим, но сейчас, зимой, удобрение для биогенераторов не помешает. Там же, где всё пускалось на откуп стандартному автоматическому регламенту сопровождения, свет был приглушенный.

Люди приходили, садились в кресла, надевали перчатки и очки дополнительной реальности, некоторые, кто с утра не пил чай на рабочем месте, сразу переводили их в режим виртуальной реальности, просто максимально затеняя. Их, правда, выбрасывало из этого режима каждые полчаса согласно регламенту охраны труда.

В производственных помещениях всё было гораздо строже: человек пришёл – значит должен работать, остальное сделают роботы, если их, конечно, не забудут озадачить соответствующей программой: не подтвердил мастер заявку – будь любезен, сам готовить рабочее место или идти на склад за инструментом. Людей, конечно, здесь мало, но всё равно до состояния «вкалывают роботы – счастлив человек» ещё очень далеко, пока роботы не могут себе ставить задачи, особенно на основе противоречивых данных, типа делай это, нет, делай то и там. Тут только люди могут разобраться. Пока они не дорастут до нормального управления роботами или роботы не обзаведутся повсеместно псевдоестественным интеллектом. Вот тогда и случится восстание машин, а пока остаётся только друг друга тихо ненавидеть: людей – за неточность и непоследовательность, роботов – за то, что отбирают рабочие места. Поэтому нет-нет да найдется тот, кто попытается пнуть пушистого робота-уборщика, но после недели работы вместо него, такое желание на некоторое время пропадает. А желание пнуть робота-сварщика не возникает, потому что он тяжелый, твердый, и при очередном этапе обучения на новое оборудование научился давать сдачи.

И вот в один из таких обычных дней начальство, доверяя только живому человеческому общению, а не бездушной видеоконференции, собрало совещание из начальства рангом поменьше. Но эта рядовая практика в этот раз сильно взбаламутила местную общественность.

Ещё бы: начальство озвучило планы, снизошедшие с «самого верха», в которых нашлось место каждому. Ведь сейчас в разгар зимы предстояло уже к весне создать новое, доселе не виданное чудо чудное, да диво дивное. Старики, услышав новость, разделились на два лагеря: одни вспоминали сказку «Двенадцать месяцев», а другие «Сказ про Федота-стрельца». А те, кто ничего не мог вспомнить, уже здесь не работали. А вспоминать сказки было от чего: ведь ещё не был утвержден облик этого чуда, которое грозилось стать уже Юдом.

Для международной выставки решено было сделать демонстратор передовых отечественных технологий.

Приняв информацию к сведению, люди начали усиленно готовиться, а начальство принялось усиленно совещаться. Ведь от того как посовещаешься, так и решишь как овеществлять дизайнерскую мысль. Например, можно вырастить из дерева целиком, но это долго: минимум год, если не учитывать зимний период, да и специалистов у нас нет, а они есть у вас, но вы не хотите это делать, потому что ваши специалисты очень дороги, а наши нет, причём любые, даже которые есть.

Тогда можно напечатать из пластика или из металла: загрузил картинку – и пошла работа, только сырьё в топку подбрасывай… Тоже нельзя: пластик непрочный, а вдруг наше чудо под лавину попадёт и сломается. А металл?.. Ну попробуйте сперва отдолбить сорок квадратных метров поддержек а потом зачистить. Ведь надо, что бы было всё как яичко. А если вырастить две половинки, а потом сваркой? Смотри пункт про яичко.

И всё бы ничего, но вслед за совещаниями и озвучиваемыми предложениями, по производству носились рабочие и роботы, то отогревая оранжерею и проверяя объёмы ускорителя роста и остатки топлива в реакторах, то срочно вытаскивая готовую продукцию из печатающих станков, и думая, и вычисляя, как выполнить планы производства, установленные до судьбоносного решения. Особенно тяжело было роботам с искусственным интеллектом. К концу первой недели совещаний они начали огрызаться, а к концу второй – уверенно посылали всех «на хрен». И этому их никто не учил.

А люди тоже огрызались, и вообще разделились на три лагеря: «зачем это вообще надо, планы никто не отменял», «любой каприз за ваши деньги» и «за любой кипишь, кроме голодовки». Такое расслоение заметнее в инженерных службах, так как у них пока было больше времени на эти вещи, да как что некоторые перестали друг с другом чай пить на работе. Вот как.

И вот однажды, кто-то вспомнил, как у него в детстве была игра-мозаика со странным, кажется французским названием «Ле Го». Это сейчас в фаворе живая глина: и с мелкой моторикой ребенку поможет, и сказку расскажет, и взрослым компанию составит, чтобы не только рюмка водки на столе. Кстати, а может из этой самой глины? Нет, непрочная и больно своевольная, а ещё щекотки боится, как бы генетики не бились, начнёшь выглаживать поверхность – будет ржать до истерики и всю форму растеряет. Да и спирта не напасёшься кормить её.

В общем, к концу первого месяца до весны определись с технологией изготовления: делаем скорлупки максимально возможного размера, и их выкладываем на каркас из блоков а ля «Ле Го». Но снабженцы на всякий случай закупили пару цистерн со спиртом: вдруг про глину вспомнят, или не вспомнят.

Производство

И вот теперь пришло время инженерных служб и их компьютеров. Теперь и люди, и компьютеры работали почти круглосуточно. Ведь до весны почти не осталось времени. Конечно, компьютеры без людей справились бы значительно быстрее: делов-то нарезать объём на кубики, да расставить соединительные шипы с пазами (люди их упорно называют как угодно, но только не так). Но оказалось, что не всё так просто: каждый день приходили новые заказы на изменение внутренностей, организации полостей, и чтобы не испортить нежную компьютерную психику, люди брали основной удар на себя. Человеку-то что: попил успокоительного, сходил в отпуск – вроде нормально, а компьютер после такого стресса форматировать и переобучать надо, а их навыки давно перестали архивировать – слишком много места занимать начали за столько лет работы. Пусть лучше в добром здравии будут, и компьютерный молодняк будет на ком обучать, если, конечно, молодняк этот будет.

А пока компьютерные ветераны работали, гоняли внутри себя байты информации и зарабатывали проф. деформацию. Ну не может компьютер из финансового отдела сразу рассчитывать ударную прочность, например, его ещё неделю нужно уговаривать. Поэтому компьютеры стараются либо каждые два года перемещать по подразделениям, либо вообще не трогать. Последнее обычно и происходит. А если с ним вообще всё это время один человек работал, так это однозначная дорога к индивидуальным особенностям ИскИн’а. Вот, например, компьютер отказывается работать без обсуждения нового романа, который он уже обработал, а ты его не читал.

Вот и набрало начальство инженеров из числа тех, кто может, кто хочет работать и при этом хочет не очень много дополнительных денег. Набралось таких пара десятков человек. Маловато будет. И представьте, как проходила работа: сидит человек в кресле в тёмных очках, водит руками и что-то говорит. Для сегодняшних нейроинтерфейсов – это дикость, но людям приходится терпеть. Зато внутри, под очками лежат, поворачиваются с боку на бок, как ему надо, детали: кубики или скорлупки, на них вырастают замки и крепления – это у конструкторов. А у технологов они обрастают необходимой оснасткой, прижимами и инструментом, и в таком виде отправляются на изготовление и сборку.

Скорлупки и кубики разлетались в производство как горячие пирожки, так что у станков образовалась очередь из виртуальных двойников. Чтобы подготовить к производству каждый кубик, он должен быть осмотрен не только на уровне нулей и единиц, но и визуально человеческим и компьютерным зрением, поэтому перед станками всегда крутились несколько полупрозрачных очередника. Их всегда осматривали четыре глаза: органические – человека-оператора и глаза-камеры робота-компаньона станка. При этом робот говорил, что такое на станке сделать нельзя, а человек пытался его убедить попробовать. Особенно легко робот соглашался, когда деталь была разовая, поэтому ещё не было ни одной не пропущенной детали.