Мы оба думали как: щенок так щенок, почему б не посидеть по этому поводу. Тем более что надо было перетереть кое‑что, по вопросу насчёт Аляски. Вроде, у всех потихоньку утрясалось с отпусками, с паспортами, с визами, со снарягой и с прочими важными вещами.
Аляской мы все болели с давних пор. С тех пор, приблизительно, как вернулись с Алтая. Идея Крюка, конечно. Он по жизни маньячит очень сложными маршрутами, а тот пик на Аляске — будьте-нате, какой маршрут. Костоломный. Шеститысячник. Температура — плевки на лету мёрзнут. Шквальные ветра. Плюс горы такой жестокой красы, что слёзы наворачиваются и сердце щемит. В общем, для мужиков маршрут.
И мы ещё тогда друг другу сказали, что щенок — это, небось, предлог. Что Крюк, небось, перетёр с юсовцами насчёт визы, базы и прочего прекрасного. Ну и ладно.
И поднялись к нему на четвёртый этаж.
Шум был большой — у ребятни каникулы посленовогодние. Умильство: Соня просияла, как школьница, ткнулась в цветы лицом, Лёся высунулась в прихожую, а потом в комнату басом сообщила: «Тошечка, Лидка, там Кандватий и дядя Дима бавадатый!», Лидка выскочила с писком, Муркентий вышел хвост трубой, а вот Тошечка — не показался. Из чего я заключил, что он, вроде, не щенок — не бежит и не тявкает.
Крюк стоял, спиной косяк подпирал, руки в брюки — наблюдал с улыбочкой. Мы ему вручили торт и это самое, он только головой мотнул:
— Ну, вот не охламоны, а? Димон, ты вырастешь когда‑нибудь из младшего школьного возраста? Кондрат, я ж просил… Ну, охламоны…
Кондратий говорит:
— Ты, вроде, познакомить обещал с кем‑то… — и на Соню смотрит.
А Соня хитренько улыбнулась — и шмыг: «Пойду чайку согрею». Сговорились.
— Ладно, — говорю, — за душу‑то не тяни.
Крюк кивнул уже согласно.
— Окей, сейчас Тошечку увидите. Маэстро, урежьте марш!
И Кондратий урезал немедленно: «Трам-тадам-тара-тата-тата-тата-там-пам-пам!», — а девчонки закричали:
— Тошечка, выйди сюда, а?!
— Пожалуйста!
Сюрпри-из, так сказать.
Комментарии к книге «Благословенны горные хребты», Максим Андреевич Далин
Всего 0 комментариев