«Матрас»

Станислав Лем

Матрас

I

— Дорогой доктор, — сказал я. — Вы не только мой личный врач, но и друг

семьи. Проблема, которую я вам хочу доверить, наверняка не относится к

медицине, но я нахожусь в таком положении, что уже никому не доверяю,

кроме вас.

Доктор Гордон, психиатр, пыхтел своей трубкой, глядя на меня с таким

выражением, будто сдерживает снисходительную улыбку. У меня пронеслось в

голове: возможно, он думает, что со мной происходит то же самое, что

произошло с моим отцом, но в любом случае я должен был говорить дальше.

— Кроме того, — добавил я несколько суше, — вас обязывает врачебная

тайна, подобная тайне исповеди. Дело в том — вы внимательно меня

слушаете? — что за меня уже взялись. Меня «заказали», как это называют в

прессе и на телевидении. У меня нет стопроцентной уверенности, но…

— Подождите, — сказал Гордон. Он методично вытряхивал пепел из трубки в

серебряную пепельницу с тремя амурами. — Сначала расскажите мне об этом

«заказе». Я предполагаю, что речь идет об угрозе личной безопасности,

что вас хотят похитить, да?

— Естественно. Уже произошло столько похожих случаев. У меня есть «New

York Times» за понедельник. На примере Билла Харкнера они подробно

описывают способ, которым Троянка с ребенкомпроисходит «похищение в

виртуальную реальность». Я его даже знал, мы ходили в один колледж. Вы

это читали, не так ли?

— Только просмотрел. Знаете, в конце концов это не имеет отношения к

моей специальности. Использование современной техники во вред уже так

распространено и разнообразно, что никто в отдельности не может быть

экспертом в каждом вопросе. Но продолжайте. Вы можете, — он слегка

улыбнулся, — быть уверены, что то, что вы говорите в моем кабинете,

долетает исключительно до моих ушей…

— Значит, в любом случае, вы знаете, что похищение Билла только случайно

не закончилось его смертью?

— Знаю, конечно. Просто отключилось электричество в том районе города, в

котором его держали на чердаке, и он пробудился, то есть

сориентировался, кто он на самом деле и что было только иллюзией,

вызванной фантоматизацией. И что? Вы думаете, что и на вас нападают? На

каком основании?

Я не был до конца уверен, относится ли Гордон к моему беспокойству с

полной серьезностью. Может, он желал бы, чтобы я просто предавался

иллюзиям, типичным для его специальности? Но так или иначе, я уже

слишком далеко зашел и должен был говорить дальше.

— Это так, — сказал я. — Еще пять лет назад вся эта история с

инвестициями в «виртуальную технику» или там «реальность» казалась мне

несерьезной. Так вот, когда всеобщим помешательством были йо-йо, я не

захотел стать совладельцем Visionary Machines, хотя мои брокеры

уговаривали меня, чтобы я приобрел, по крайней мере, двадцать процентов

акций. Но я не верил. Зато сразу про себя подумал, что так же, как

возникло computer crime, возникнет, в свою очередь, и virtuality

crime. И был прав, но вы же, наверное, понимаете, что человек с моим

положением в обществе, уважаемый и так далее, не будет заниматься

чем-либо, что дает в первую очередь пищу для журналистов и авторов

триллеров?

— Все это вы не обязаны были мне говорить, — заметил Гордон. Его трубка

погасла, он ковырялся в ней, что оставило у меня неприятный осадок,

потому что я ожидал большей концентрации внимания на моих словах. В

конце концов, я не был обычным человеком, просто пациентом Гордона: он

всегда достаточно уважал меня, чтобы его квартальные счета достигали

рекордной величины.

— Допустим, — продолжал я. — В любом случае, я прав в своих ожиданиях,

что, когда качество виртуальной реальности сравняется с качеством

настоящего мира, когда все труднее станет отличать эти фантоматические

иллюзии от обычной действительности, дело приобретет отвратительный вид…

и развитие.

— Знаю. — После определенных усилий Гордону удалось зажечь трубку. —

Знаю. Эти так называемые похищения стали систематическими благодаря

появлению определенной мотивации. Так называемое «похищение» основано,

собственного говоря, только на том, что человека «отсоединяют» всеми

чувствами от мира и «подключают» к компьютеру, который мир

имитирует. Но, дорогой мой, собственно, вы должны по этому вопросу

обратиться или к хорошим юристам, а их у вас достаточно, или к

инженерам-фантоматикам. Психиатру здесь делать нечего…

— Меня удивляет, что вы так говорите, — сказал я, — ведь все дело в том,

КАК человек, которому кажется, что его поместили в электронную фикцию,

может убедиться, что с ним происходит НА САМОМ ДЕЛЕ. Находится ли он

наяву или в каком-то кафтане электронной опасности…

— Знаете что? — Трубка, шипя, опять погасла. — Может, мы перестанем

ходить вокруг да около и подойдем к самой сути? КТО вас заказал? ЗАЧЕМ,

по вашему мнению, они хотят сделать то, что мы называем сенсорной

деривацией и реституцией под влиянием симуляционной программы? Откуда

взялись ваши опасения и подозрения?

— Оттуда, что Билл, как и я, был пайщиком IBV Machines и наши доли были

соизмеримы, а кроме того, лица… скажем так: «лица, которые могут

рассчитывать на наследство», — окружали и окружают каждого из нас…

— Вы подозреваете кого-то из семьи?

— Доктор, вы врач, а не юрист. Если бы у меня были более обоснованные

подозрения, я бы обратился через кого-либо из моей охраны к частным

детективам. Никого конкретно я не подозреваю и предпочитаю об этом не

говорить. Речь просто идет о том, что Билла похитили неизвестно как, при

каких обстоятельствах, что ему надели на череп какой-то шлем с

электродами, что его положили в углу какого-то чердака и что он там

лежал две недели, абсолютно без еды, хотя ему казалось, что он

объедается в лучших ресторанах и что его окружают какие-то одалиски и

нимфы. У него всегда была слабость к девушкам легкого поведения и

тяжелого веса, но я не это хотел сказать. Когда этот ток пропал, ему

удалось выбраться, он потерял около двадцати килограммов веса и едва

дополз до телефона. Кто за этим стоял, он не знает, или говорит, что не

знает, но я догадываюсь. Речь шла о том, что называется vacuum

iuris. Это мне мои юристы объяснили. Если нет закона, то нет и

преступления. Он бы там с голоду умер, и через некоторое время там нашли

бы его останки и, конечно, все следы этого «похищения» устранили бы

таким образом, что все выглядело бы так, как будто он, скажем, сошел с

ума, Конфискованный человек. Год производства 3011заморил себя голодом,

ну и в бой пошли бы юристы наследников. Как об этом пишут, так сейчас и

делается.

— Понимаю. И, следовательно, вы подозреваете в подобных происках кого-то

из своих родственников или лиц, которые получат наследство по вашему

завещанию, и вы хотите…

— Извините, доктор. Я не собирался и не собираюсь говорить с вами о

наследстве и о том, что может произойти с моими миллионами. Я только

хочу, чтобы вы профессионально объяснили мне, КАК можно отличить

фальсифицированную реальность от реальности настоящей. Это все. С

остальным, с вашего позволения, я разберусь где-нибудь в другом месте.

— Знаете что? Вы очень взволнованы. Нет, не прерывайте меня,

пожалуйста. Пока, я подчеркиваю: ПОКА, вы находитесь в состоянии

настоящей реальности, и то, что я могу вам сказать о методах определения

состояния, находится вне моей врачебной специальности. Может,

какой-нибудь программист сказал бы вам больше и лучше…

— Но ни один программист не обязан сохранять в тайне то, что я ВАМ

доверяю. Сами слухи о моих опасениях могут подорвать доверие ко

мне. Поэтому, черт побери, доктор, вы будете меня просвещать или нет?

— По мере моих возможностей. — Трубка опять погасла, и у меня возникло

желание вырвать ее у него из рук и выбросить в окно. — «Заказ», как вы

это назвали, заключается, как известно, в том, чтобы известное кандидату

окружение очень тщательно снять на пленку, сфотографировать, записать

звуки и так далее. Из этого потом возникает основа программы. Кроме

того, они, конечно, должны сориентироваться в самой личной и интимной

жизни кандидата, и, наверное, иногда они делают «генеральные репетиции»

с подопытными. Чем точнее им удастся зарегистрировать ВСЁ, что

составляет окружение данной особы, ее семью, знакомых и так далее, тем

больше шансов, что похищенный попадется на крючок и не отличит фикции от

реальности.

— Но я же это знаю. Это можно прочитать в любой газете. Зачем вы мне об

этом говорите?