«Свет мечты»

Эльвира Штейн

Свет мечты

Посвящается *** тому, кто ежедневно дарит мне радость

и вдохновляет меняться к лучшему.

О небо, к подлецам щедра рука твоя:

Им – бани, мельницы и воды арыка,

А кто душою чист, тому лишь корка хлеба.

Такое небо – тьфу! – не стоит и плевка.

      Омар Хайям.

Большой и холодный чердак освещал тусклый свет старой газовой лампы, стоящей на хлипкой тумбочке под окном. Закутавшись в теплое лоскутное одеяло, девушка сидела на кровати, облокотившись спиной о стену. Ее длинные темные волосы волнами спускались по плечам, загорелая кожа на свету отливала бронзой. Поджав в задумчивости губы, она своими большими красивыми глазами смотрела на пустовавшее место брата. Ее глаза имели цвет черного кофе, из-за чего зрачков почти не было видно. Временами девушка роняла голову, засыпая, но тут же пробуждалась и вновь направляла сонный взгляд на противоположную сторону чердака. Старая железная кровать была застелена большим голубым пледом, валявшаяся на ней мятая подушка прикрывала потертую книгу, корешок которой выглядывал из своего укрытия.

В комнате царил беспорядок, всюду были разбросаны листы бумаги, на стенах висели прикрепленные на кнопки брошюрки. В углу, за спинкой кровати, лежали сложенные толстые одеяла, отложенные на зиму. Чердак делился на «комнату» и «прихожую» шторой, висевшей на веревке. «прихожая» была в несколько раз меньше «комнаты», но помещала в себе большое количество вещей. С левой стороны от двери стоял старый тяжелый шкаф, на котором лежали подушки, накрытые вязанным кружевом. На столе, стоявшем по другую сторону от двери, умещалось большое количество коробочек, из которых выглядывали мятые ленты и цветные лоскутки разных тканей. Комод, располагавшийся рядом, казалось гнулся под весом зеркала в массивной старинной раме и глиняном горшке, в котором цвела герань. Ее красные упавшие лепестки, никем не замеченные, лежали на полу, оставляя на нем красно-фиолетовые следы. Сильный запах этого растения был слышен во всей комнате.

Эльвира Штейн

Свет мечты

Посвящается *** тому, кто ежедневно дарит мне радость

и вдохновляет меняться к лучшему.

О небо, к подлецам щедра рука твоя:

Им – бани, мельницы и воды арыка,

А кто душою чист, тому лишь корка хлеба.

Такое небо – тьфу! – не стоит и плевка.

      Омар Хайям.

Большой и холодный чердак освещал тусклый свет старой газовой лампы, стоящей на хлипкой тумбочке под окном. Закутавшись в теплое лоскутное одеяло, девушка сидела на кровати, облокотившись спиной о стену. Ее длинные темные волосы волнами спускались по плечам, загорелая кожа на свету отливала бронзой. Поджав в задумчивости губы, она своими большими красивыми глазами смотрела на пустовавшее место брата. Ее глаза имели цвет черного кофе, из-за чего зрачков почти не было видно. Временами девушка роняла голову, засыпая, но тут же пробуждалась и вновь направляла сонный взгляд на противоположную сторону чердака. Старая железная кровать была застелена большим голубым пледом, валявшаяся на ней мятая подушка прикрывала потертую книгу, корешок которой выглядывал из своего укрытия.

В комнате царил беспорядок, всюду были разбросаны листы бумаги, на стенах висели прикрепленные на кнопки брошюрки. В углу, за спинкой кровати, лежали сложенные толстые одеяла, отложенные на зиму. Чердак делился на «комнату» и «прихожую» шторой, висевшей на веревке. «прихожая» была в несколько раз меньше «комнаты», но помещала в себе большое количество вещей. С левой стороны от двери стоял старый тяжелый шкаф, на котором лежали подушки, накрытые вязанным кружевом. На столе, стоявшем по другую сторону от двери, умещалось большое количество коробочек, из которых выглядывали мятые ленты и цветные лоскутки разных тканей. Комод, располагавшийся рядом, казалось гнулся под весом зеркала в массивной старинной раме и глиняном горшке, в котором цвела герань. Ее красные упавшие лепестки, никем не замеченные, лежали на полу, оставляя на нем красно-фиолетовые следы. Сильный запах этого растения был слышен во всей комнате.