«(Не) показалось»

Сана Миллер

(Не) показалось

Don't leave this world to me…

Никакой праздник не шёл в сравнение с теми днями, когда после месяца отсутствия отец возвращался с северной вахты, доставал с антресолей санки и говорил: «Ну что сидишь, не собралась ещё?»

Меня закутывали в сотню свитеров, сажали в санки и везли в самое загадочное и непостижимое для детского ума место – на пустырь у реки. Чтобы добраться до него, нужно было спуститься в низину по узкой тропе и пересечь пару канав. Там и начинались наши владения. Сводились они, правда, лишь к пустой широкой полосе между «большой землёй», что осталась наверху, и рекой, да вышкам электропередачи. Но прибавьте к этому санки, холмы и столь редкое общество отца, и станет ясно, что этого было более, чем достаточно.

Однажды я съехала со снежной насыпи, выпала из санок, перекувыркнулась пару раз, да так и осталась лежать на земле, широко распахнув глаза. Небо почти ничем не отличалось от земли. Мне показалось, что мир перевернулся с ног на голову, и на самом деле я смотрю вниз. Где же кончается небо и начинается земля?

«Чего не встаешь? Ушиблась?» – спросил отец.

«Не пойму, с какой я стороны. Вдруг я сейчас встану и упаду вниз?»

«Будь сразу с двух сторон и никогда не упадёшь. Как ток во-о-он в тех проводах».

«Провода – это чтобы видеть, где начинается небо?»

«Провода – это просто провода. Знаешь, что по ним течет? Электричество. Э-лект-ри-че-ство. Подружишься с ним – и станет без разницы, где какая сторона. Тебе будут открыты обе».

Я протянула руки к чёрным линиям, похожим на нотный стан, вслушиваясь в их натужное гудение. Чем дольше я слушала, тем громче оно становилось, и я даже почти ощущала вибрацию звука на кончиках пальцев. Ещё немного – и дрожь уже колеблется на ладонях, проникает внутрь, бежит по венам вниз.

«Будь моим другом!»

Удивительно, что здесь всегда безлюдно, хотя совсем рядом жилые дома. Это место всегда казалось мне чужеродным вкраплением, которое прохожие старательно избегают. Спуск вниз, канавы. Теперь я могу преодолеть всё это сама, и помощь отца уже не понадобится, даже если бы он мог помочь. Сунув руки в карманы, я перечёркиваю белоснежный лист цепочкой следов. Всё слилось в единую бесцветную пустоту, только линии электропередачи стоят, словно указатели.

Сана Миллер

(Не) показалось

Don't leave this world to me…

Никакой праздник не шёл в сравнение с теми днями, когда после месяца отсутствия отец возвращался с северной вахты, доставал с антресолей санки и говорил: «Ну что сидишь, не собралась ещё?»

Меня закутывали в сотню свитеров, сажали в санки и везли в самое загадочное и непостижимое для детского ума место – на пустырь у реки. Чтобы добраться до него, нужно было спуститься в низину по узкой тропе и пересечь пару канав. Там и начинались наши владения. Сводились они, правда, лишь к пустой широкой полосе между «большой землёй», что осталась наверху, и рекой, да вышкам электропередачи. Но прибавьте к этому санки, холмы и столь редкое общество отца, и станет ясно, что этого было более, чем достаточно.

Однажды я съехала со снежной насыпи, выпала из санок, перекувыркнулась пару раз, да так и осталась лежать на земле, широко распахнув глаза. Небо почти ничем не отличалось от земли. Мне показалось, что мир перевернулся с ног на голову, и на самом деле я смотрю вниз. Где же кончается небо и начинается земля?

«Чего не встаешь? Ушиблась?» – спросил отец.

«Не пойму, с какой я стороны. Вдруг я сейчас встану и упаду вниз?»

«Будь сразу с двух сторон и никогда не упадёшь. Как ток во-о-он в тех проводах».

«Провода – это чтобы видеть, где начинается небо?»

«Провода – это просто провода. Знаешь, что по ним течет? Электричество. Э-лект-ри-че-ство. Подружишься с ним – и станет без разницы, где какая сторона. Тебе будут открыты обе».

Я протянула руки к чёрным линиям, похожим на нотный стан, вслушиваясь в их натужное гудение. Чем дольше я слушала, тем громче оно становилось, и я даже почти ощущала вибрацию звука на кончиках пальцев. Ещё немного – и дрожь уже колеблется на ладонях, проникает внутрь, бежит по венам вниз.

«Будь моим другом!»

Удивительно, что здесь всегда безлюдно, хотя совсем рядом жилые дома. Это место всегда казалось мне чужеродным вкраплением, которое прохожие старательно избегают. Спуск вниз, канавы. Теперь я могу преодолеть всё это сама, и помощь отца уже не понадобится, даже если бы он мог помочь. Сунув руки в карманы, я перечёркиваю белоснежный лист цепочкой следов. Всё слилось в единую бесцветную пустоту, только линии электропередачи стоят, словно указатели.