«Самурай-одиночка»

Самурай-одиночка (fb2) - Самурай-одиночка (пер. Анастасия Вий) 408K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Стивен Даймонд

Стивен Даймонд

«Самурай-одиночка»

Steven Diamond

«A Single Samurai» (2014)

Наши решения не что иное, как плод того, кто мы есть. Так меня учил мой отец. Будущее, можно сказать, в какой-то мере предопределено. Предначертано судьбой. Просто с самых первых шагов приходится решать, кто ты такой и как далеко готов зайти ради того, что считаешь правильным. Любые сомнения в начале обернутся поражением в конце.

Итак, кто я такой?

Самурай.

Нелегко видеть родную землю разорённой. Воображаемые или нет, пожалуй, не так уж важно, но у меня до сих пор в ушах стоят предсмертные крики тысяч погибших. В то время я не мог ничего поделать. Нет, наверное, это всё же неправда. Я мог бы спрятать глаза. Закрыть уши. Но что бы тогда подумали обо мне предки?

Нет, я смотрел. Я вслушивался. Я запоминал каждую смерть. Каждый крик боли и ужаса.

Хотите знать, как я избежал общей участи? Что ж, отвечу: в каком-то смысле я её не избежал. Я побывал в самой гуще смертей и вижу их перед собой до сих пор. Только вряд ли такой ответ кого-нибудь устроит.

Правда такова, что я спасся от верной гибели, вскочив на того самого зверя — кайдзю, — который, по сути, и есть орудие разрушения и хаоса за моей спиной.

Трудно описать чудовище таких размеров, как то, на котором я сейчас еду. Это гора. Огромная. Неподатливая. Несокрушимая. Представьте, что гора рядом с вами внезапно пришла в движение. Стала медленно разворачиваться, будто медведь, очнувшийся от зимней спячки. Что для горы какая-то деревня? Более того, что для горы какой-то там человек?

Пустое место.

Уже не первый раз кайдзю стряхнул глубокое забытье и явился в наш мир. Мои предки с ними сражались, хотя те чудовища ничто против того, на котором я сейчас еду. Сравнив себя с блохой на собаке, я и то не отдам должного всей его громадности. У него нет чётко выраженных очертаний, которые я мог бы оценить. Он попросту слишком большой, а моё зрение имеет пределы.

Я знаю лишь одно: кайдзю полностью уничтожает всё, что оказывается у него на пути. Армии пытались остановить его пушками. Самураи — мечами. А ему хоть бы что.

И, тем не менее, — вот он я, еду на кайдзю. Он движется на юг, где через считанные недели, а то и дни, не оставит от моей страны ничего. У меня всего одна цель: вскарабкаться по кайдзю и убить его. Но как убивают гору?

Как-нибудь.

Какой самурай без дайсё — пары клинков? Дайсё окружены множеством легенд. Это не только отличительный знак самурая, они вызывают в глубинах вековой памяти отзвук геройских деяний, демонических противников и дуэлей, освящённых обычаем.

На людях, в тех редких случаях, когда к самураю обращаются с вопросом о его мечах, он отмахивается от сказок. Мы чужды показного. Мы не хвастаем. Обычным людям ни к чему знать, от чего мы на самом деле их защищаем. Мы убиваем демонов, не давая им причинить неимоверный вред, а затем говорим народу, что ничего дурного не случилось. Мы сдерживаем тьму, пусть даже большинству людей трудно понять, что та наступает.

Катана и вакидзаси — или любая другая пара клинков, выбранная самураем — оружие священное. Это не просто знак принадлежности к определённому сословию. Это осязаемое воплощение души самурая. Некоторые клинки передаются от отца к сыну, но это клинки другого рода. Их не ковали по старинному обычаю. Тайным способом.

Моя катана и парный ей короткий меч не такие, как оружие обычного самурая. Как и во мне, в них нет ничего показного. Они не для хвастовства. Простые ножны обоих клинков покрыты чёрным лаком. Рукояти — из древесины, обёрнутой серой акульей кожей. Лезвия — отполированы камнем.

Особенными их делает не вид, а то, как изготовлен клинок. То, что внутри. Когда меч куют старинным способом, туда в прямом смысле вкладывается частица души самурая. Как это делается, загадка даже для него самого, а также тайна, оберегаемая монахами, которые куют наши клинки. Между самураем и его оружием возникает единственная в своём роде связь. Если клинок ломается — что крайне большая редкость — самурай тоже духовно надламывается и погибает. Соответственно — и это происходит куда более часто — когда погибает самурай, его оружие рассыпается в пыль.

Какой самурай без дайсё?

Он всё равно что без души.

Я не совсем ожидал, что наткнусь на такую кровавую бойню. Спорно, что именно удача привела меня на поляну, где я теперь стою. Однако не мне по этому этому поводу спорить, ибо я не верю в удачу. Я верю в предков и наставления, которые они дают, если я того достоин.

Когда кайдзю тронулся с места, круша всё на своём пути, с него посыпались камни и листья. Всё выше поднимался я еле видной звериной тропой по огромному чудовищу. Моей целью был его хребет. Сколько же этот кайдзю пролежал без движения, что на нём выросли деревья? Что животные протоптали по нему стежки? Причём не только оставили свидетельства своего пребывания, но и поселились сами? Я не раз видел промелькнувшего оленя, слышал далёкий вой хищников.

При каждом шаге кайдзю от него кусками отваливалась земля — частью из родных мне мест. С боков чудовища низвергались мощные оползни. Вырывались с корнем и падали вниз деревья втрое старше меня. Чтобы переждать сдвиги земли, я не раз искал укрытия в пещерах.

Только я нацелился переждать ряд особо сильных землетрясений — вероятно не более, чем последствие быстрых шагов этой мерзости — как тропа под ногами исчезла. Её слизало начисто и явного пути наверх чудища не осталось. Лучшая часть дня ушла на возвращение по собственным следам, а затем я нашёл другую, более крутую тропу, по которой вроде ещё не ходил. Подъём по ней занял остаток дня, а когда начало садиться солнце, я оказался на чём-то вроде поляны.

В нос тут же ударил металлический запах крови.

Ещё не видя, я понял, что здесь её было пролито неимоверно много. Причём человеческой.

Я обнажил катану.

Посреди маленькой поляны я спокойно повернулся кругом, чтобы оценить обстановку. Это была даже не столько поляна, сколько низина между двумя высокими скалами. Кое-где торчали отдельные деревья, а крохотные лужицы темноты наверняка представляли собой входы в пещеры. Землю усеивали останки небольшого отряда.

Невозможно сказать, сколько здесь полегло. Головы валялись, как гнилые фрукты, откинутые крестьянами при сборе урожая. По всей поляне были разбросаны руки-ноги, некоторые даже свисали с деревьев. Повсюду глаз натыкался на разводы крови. Я выбрал отправную точку и снова медленно повернулся кругом, на этот раз подсчитывая ноги в поле видимости. К возвращению в начальную точку я насчитал двадцать пять ног. На этой поляне погибло по меньшей мере тринадцать солдат. Они явно стреляли, но непонятно в кого.

Самурай чувствует опасность нутром. Перемена ветерка. Внезапная тишина. Леденящий холод, коварно пробравшийся в сердце. Здесь что-то есть. И оно следит за мной.

Не стану говорить, что никогда не знал страха. Стыдиться его глупость. Отец преподал мне этот урок, когда я был почти ребёнком. Он учил, что страх — помощник самурая, может, даже самый ценный. Управляемый страх превращается в дополнительное средство защиты. Но мной он не повелевает. Я повелеваю им.

Даже ещё толком не осознав опасности, я крутанулся влево и рубанул мечом снизу вверх. Катана глубоко во что-то вошла. Я воспользовался набранной скоростью и высвободил клинок. В лицо брызнуло жидкостью… кровь? Я не стал разглядывать тварь, которую, как надеялся, убил. Повернулся, чтобы защититься сбоку, и мельком уловил смутные очертания. Ко мне мчалось что-то вроде кошки.

Я нырнул влево, перекатился и вскочил в боевую стойку. Зверь размерами напоминал пуму, но выглядел так, словно его спина выстлана камнем. Я никогда таких чудовищ не видел, да и не слыхал про таких. Пока мы с ним кружили, меня посетила одна мысль. Вдруг между появлением этих существ и тем, что кайдзю внезапно проснулся, есть какая-то связь?

Сделав обманный выпад, я тут же отпрянул и стал выискивать слабину. Передо мной в меркнущем свете дня горели четыре глаза с кошачьими зрачками. Зверь втянул когти в подушечки. Он больше не пытался нападать, словно ждал…

Я метнулся в сторону и почувствовал, как сзади по левому плечу полоснули когти.

Боль — ничто. Это просто ощущение вроде голода или тревоги. Кто умеет владеть собой, способен её терпеть и не замечать. Некоторые демоны за счёт этой боли живут, жируют, когда жертвы ей уступают. Так что я боли не чувствую, а не просто отгораживаюсь от неё, ибо это подразумевало бы, что вначале я её всё-таки заметил.