«Брат Посвященный»

Брат Хутто писал, что за последнее время несколько грабителей были ранены, хотя это их, похоже, не отпугнуло. Нападения, наоборот, участились.

Пожилой монах опять потянулся за свитком, желая перечитать его, потом передумал. Сомневаться в содержании письма не приходилось. Если бы только император уделил внимание дорогам! Сразу стало бы ясно, что новая династия способна не только на непомерные амбиции.

Верховный Настоятель глубоко вздохнул, заставляя себя расслабиться. Императоры, напомнил он себе, приходят и уходят, Вера же бессмертна. Нужно правильно смотреть в будущее.

Брат Хутто, конечно, вновь напоминал, что показ пришелся бы весьма кстати — старое решение, к которому, однако, не прибегали уже много лет. Верховный Настоятель взял свиток и взвесил его в руке, словно оценивая важность предложения, сделанного братом Хутто. Пожалуй, одному из последователей Веры стоит принять участие в императорском бойцовском турнире. Да, решил Верховный Настоятель, он позволит монаху участвовать в состязании, но не брату старшего ранга, нет, так желаемого впечатления не добьешься. Он выставит на турнир инициата, младшего из посвященных братьев — самого юного, какой только отыщется, почти ребенка. Вот послание, смысл которого поймет и император, и его подданные, — весть, что разнесется по всем дорогам и трактам империи.

К счастью, подобрать подходящего парнишку нетрудно. От этой мысли Верховному Настоятелю стало легче. Таким образом не только будут достигнуты его цели, но и повторится случай, уже известный истории. Сам Владыка Ботахара сначала был воином и в свое время пожелал принять участие в императорском турнире, хотя никто из бойдов не осмелился сразиться с ним. Когда Владыка Ботахара шел по мощеному двору к площадке для поединков, булыжники лопались под его ногами. Теперь в эту легенду уже почти не верили, вера народа сильно ослабела, однако пожилой монах знал, что история правдива.

Верховный Настоятель и сам мог… Нет, кичиться своими умениями нехорошо, в конце концов, они просто ничтожны по сравнению с достоинствами Просветленного Владыки, — и Верховный Настоятель подавил в себе чувство гордости.