«Смарагдовые звёзды»

Как легко и счастливо кончаются все сказки! «И стали они жить-поживать да добра наживать…» Главное — благополучно одолеть супостата, остальное приложится само собой. Александр только тяжело вздыхал, вспоминая многочисленные хэппи-энды. Бусурманы разгромлены, десятки изрубленных, окровавленных трупов валяются на склонах Железной горы, Желтый Колокол разбит… Что дальше? А дальше для него начались главные заботы, много более трудные.

Как им выбраться из этих диких краев и куда идти? Что делать дальше? С тоской вспоминал он свою тесную, постылую квартиру. Сейчас она представлялась Александру верхом комфорта и покоя, поистине райским оазисом, увы, далеким и недоступным. Конечно, Древолюб не оставит их своим попечением, но ведь нельзя же постоянно полагаться на него. Да и что может предложить леший? Жизнь даже в самых уютных деревьях Александра решительно не устраивала. Добраться бы только до таинственного Drachengrotte. Ведь это ворота в его мир! Жаль, что сил осталось не так много… Господи, да как он мог так подумать?! Бежать, бегство… Позор! Ведь теперь он отвечает не только за себя. Однако пробираться вместе с Ратибором через город аримаспов, через земли грифонов не стоит и пытаться. Это не самый простой способ самоубийства.

Александр встрепенулся. Ему померещилось, что лежащий в беспамятстве Ратибор застонал. Нет, просто показалось… Он подбросил в костер охапку сырых тощих прутьев. Те глухо защелкали, зашипели, хилое пламя заметалось, грозя погаснуть.

Вдруг бесшумная черная тень на мгновение закрыла огонь, мягкий порыв ветра ударил в лицо. Александр невольно отшатнулся, инстинктивно хватаясь за саблю.

— Спокойнее, — произнес знакомый голос.

Александр прикрыл ладонью слезящиеся глаза.

— Ты мог бы появиться и не столь эффектно. Что случилось бы, не задержи я вовремя руку?

Древолюб оправил пощипанный, слипшийся от грязи и крови мех.

— Ты напрасно беспокоишься.

— Раз на раз не приходится, — убежденно ответил Александр. — Случается всякое, и лучше быть готовым ко всяким неожиданностям.

— Это верно, — согласился леший и угрюмо замолчал. Он сидел, обхватив плечи когтистыми лапами, словно ему было холодно. В глазах Древолюба мелькали злые красные искры. Или это просто отражался в них огонь костра? Филин сидел рядом, распустив крылья и тяжело дыша. Кажется, он тоже непрочь был погреться. Александр вообще заметил, что повадки у Зорковида не слишком приличествуют птичьему племени. Смотрелся крылатый конь не блестяще. Перья взъерошены, припадает на правую лапу… Да, полярные совы дрались отчаянно.

— Держи, — Древолюб протянул Александру маленький сверточек. Из тряпицы высовывались метелочки пряно пахнущих трав.

— Что это?

— Снадобья. Они помогут унять боль, принесут сон.

— Ему? — Александр кивнул на лежащего в забытьи Ратибора.

— Ему тоже, — согласился несколько странным тоном леший. — Но кто знает, может они пригодятся и тебе. Твоя дорога не окончена и впереди долгий и опасный путь. Многое может случиться, как ты сам сказал.

Александр пристально посмотрел ему в глаза. Леший шумно вздохнул и отвернулся.

— Ты бросаешь меня? — Фраза прозвучала очень жестко.

— Мы встретимся и не раз, — в голосе лешего отчетливо прозвучало смущение.

— Ты выбрал самый подходящий момент.

Леший раздраженно ударил кулаком по земле.

— Что поделаешь! Когда б на то была моя воля, мы ни за что не расстались бы. Но ты не знаешь причин, которые вынуждают меня поступить именно так. Я долго помогал тебе, потому что это было необходимо для дела…

— А сейчас дело сделано, — перебил Александр.

— Да! — со внезапно вспыхнувшим раздражением огрызнулся Древолюб. — Да и тысячу раз да! Ты сам недавно стол на вершине Железной горы и все отлично видел сам, поэтому нет нужды рассказывать тебе что-либо. Дело сделано, однако это не самое трудное и не самое опасное из сотни подобных дел. И всюду нужна моя помощь. Ведь не ты же полетишь навстречу железноголовым! Я могу многое, но не все. Например я не могу разорваться на тысячу кусков и находиться в тысяче мест одновременно.

Александр кивнул.

— Я понимаю. Я все превосходно понимаю. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

— При чем тут мавры? — удивился Древолюб. — Как раз они нам не опасны.

— Это я так.

Леший тоже вздохнул.

— Значит ты еще не повзрослел, и я сильно ошибался в тебе. Я не принадлежу себе, и потому не могу сопровождать тебя повсюду. Я помогу тебе вырваться отсюда, но дальше… У тебя своя голова есть.

Александр побагровел.

— Извини.

— Ничего, — кивнул леший. — Тебе еще предстоит полностью осознать свой долг.

— Значит я понял его не полностью?! — взвился Александр.

— Да, — жестко ответил Древолюб.

— Хорошо, — невесело усмехнулся Александр. — Пусть будет, что будет. А пока извини, я устал и хочу спать.

Он невежливо повернулся спиной к лешему, закутался в плащ и пододвинулся поближе к огню, который приятно грел спину. Избитые плечи и натруженные руки ломило, сильно болела раненая нога, но Александр заснул сразу, заснул тяжелым сном без сновидений.

Хмурое утро не принесло облегчения. С моря дул холодный пронизывающий ветер, небо затянули плотные серые тучи, сеял мелкий дождь. Одежда отсырела и неприятно липла к телу. Единственное, что обрадовало Александра

— отпустила изматывающая боль в ноге. Все-таки он был несправедлив к лешему, тот оказался искусным лекарем. Ратибор тоже чувствовал себя значительно лучше. Он сказал, что Древолюб всю ночь ухаживал за ним и улетел куда-то лишь под утро, настрого приказав дождаться его.

Сейчас юноша сидел у полупогасшего костра и рассеянно ощупывал золотое солнце на щите. Александр отчетливо услышал тонкие звенящие звуки, словно кто-то трогал струны гуслей. Вдруг лицо Ратибора напряглось и закаменело.

— Кто здесь?

— Никого, кроме меня, — ответил Александр.

— Нет, я чувствую.

— Тебе просто кажется.

Ратибор пожал плечами.

— Ты напрасно не веришь.

— Нет, я хорошо… — Александр на секунду запнулся, — …вижу, что здесь никого, кроме нас с тобой нет.

— Леший еще не вернулся.

— Нет. Он не сказал, куда отправляется? — с тревогой спросил Александр.

— Нет. Но твердо пообещал, что вскоре вернется.

Значит не сейчас. Подождем. Но вырвалось невольно другое:

— Не сомневаюсь!

Александр встал, с хрустом потянулся. И вздрогнул от неожиданности. Куда-то пропали развалины железной кумирни, исчезли десятки трупов, вынудившие их вчера перебраться сюда, в долину.

— Не может быть, — охнул Александр.

— Леший поработал, — объяснил Ратибор. Каким-то шестым чувством он угадал, о чем говорит Александр. — Древолюб сказал, что не может сразу сделать эти земли добрыми, но попытается хотя бы удалить пропитавшее их зло. Трава вытянет заморозивший землю яд, потом траву сожгут вместе с черными соками, и земля очистится. Не сразу, конечно. Пал придется пускать раза три, не меньше. Но с каждым пожаром все меньше зла будет оставаться в этих горах.

— Дай-то бог, — вздохнул Александр.

Ратибор вновь начал трогать золоченые узоры, и Александру показалось, что тонкий солнечный луч прорвался сквозь серую хмарь и осветил худое землистое лицо юноши, пересеченное черной повязкой. Какая-то неведомая могучая сила вливалась в Ратибора. Сила, которой у Александра не будет никогда. Может на это намекал леший?

Бесшумно как всегда появился филин. Он опустился Александру на плечо, и тот вздрогнул от неожиданности. В клюве филин держал небольшую золотую пластину. Александр подставил ладонь, и пластинка легла в нее. На пластинке был выгравирован тонкий филигранный узор. Приглядевшись, Александр различил оскаленную тигриную морду в витой рамке. На обратной стороне пластинки были выбиты странные значки — нечто среднее между арабской вязью и китайскими иероглифами.

— Что это?

Александр совсем не рассчитывал услышать ответ и спросил сам себя.

— Тамга.

Он круто подвернулся, раненая нога подломился, и Александр рухнул на землю. Древолюб кинулся его поднимать.

— Прости, я не подумал, что так напугаю тебя.

— Надо быть осторожнее, — недовольно бросил Александр.

— Ладно, — кротко ответил леший.

— Зачем она мне?

— О, это большая ценность. Любой аримасп, увидев ее, будет исполнять твои приказания.

— Вот уж с кем я не хочу видеться.

— Но придется.

Александр покачал тамгу на ладони.

— Так-таки любой?