«Предпочтение смерти»

Киндеев Алексей Григорьевич

Предпочтение смерти

В неверном, тусклом свете горящей свечи, выстланный черным мрамором пол, казался сосредоточием бездны, распахнувшейся под ногами. Столь же зловеще выглядел и каменный, потрескавшийся свод, готовый обрушиться наголову молодого человека, посягнувшего на священный покой древней усыпальницы, многие столетия пребывавшей в забвении. Этим человеком был Орадо Кастильский, бывший веналий одной из пограничных крепостей Ахерона. Со свечей в руке он неторопливо расхаживал вдоль стен погребальной камеры, рассматривая стены, предметы убранства и скульптурные изваяния. Здесь имелось множество предметов быта, инкрустированных драгоценными камнями, общую стоимость которых можно было приравнять к состоянию некоторых богатейших вельмож современности. Кроме того, на полках во множестве лежали золотые и серебряные побрякушки, а в глубоких нишах стояли алебастровые статуи - лакомый кусок для искателей легкой наживы. Но ничто из этого молодого человека не привлекало. Он с легкостью прошел мимо золотых чаш, доверху наполненных жемчугом, изумрудами и алмазами, достойными королей и приблизился к серому ковчегу, установленному на высоком постаменте, промеж двух каменных горгулий - омерзительных статуй, по всей видимости отображавших существ из древних кхарийских легенд. Изваяния чем-то напоминали огромных змеев, обвивавших длинными хвостами саркофаг и, судя по всему, создавались с единственной целью - привести в неописуемый ужас всякого человека, осмелившегося переступить границу между миром живых и миром усопших. Что-то похожее можно увидеть в стигийских храмах, однако истуканы, нависшие над этим саркофагом, превосходили их по меньшей мере в два раза и казались особенно отвратительными.

Размеры погребального ящика, хранившего в себе прах одного из самых влиятельных жрецов древности, тоже были весьма внушительными. Он заполнял значительную часть пространства и был установлен на высокой плите, вытесанной из черного мрамора. Угрюмое порождение фантазии древнего мастера. Была в саркофаге заключена какая-то невидимая человеческому глазу мощь, волнующая мысли, заставляющая дрожать тело. Эта незримая сила, насыщенная страшными тайнами древности, берущая свое начало, казалось, из самой первозданной Бездны, готова вырваться наружу, чтобы сотрясти миропорядок.

Было бы непростительной ошибкой назвать того, кто лежал в погребальном ковчеге, обычным змеепоклонником. Под сводами храма мертвых, в каменном саркофаге лежало тело могущественного первосвященника, - верховного жреца Сета. При жизни усопший являлся порождением страшной, кровавой эпохи - времени становления могучих государств, расправивших крылья над равнинами и песками, в которых еще можно было повстречать руины городов древних, полузабытых королевств. Имя его, - имя зверя в человеческом облике, сохранялось в преданиях, что брали свое начало во тьме веков. Но много ли осталось ныне от внушавшего некогда ужас владыки старого мира, верховного жреца змееликого бога? Лишь кучка костей, лежавших в каменном гробу. И ничего более.

Ахеронец коснулся надгробной плиты, провел по ней пальцами, стирая многовековую пыль, всматриваясь в древние письмена. Символы и рисунки, которым надлежало сохранить и укрепить последнее обиталище покойного, хорошо различались в свете пламени. Здесь были изображения звероликих богов и причудливых существ - обитателей мира мертвых, красочные отражения погребального обряда, а также семь магических весел, тех самых, что помогают всякому стигийцу переправляться через воды загробного царства. Они служили напоминанием о непрекращающихся циклах рассвета и угасания человеческих цивилизаций, тонущих в глубине многих тысяч лет. Открывшиеся взору слова Орадо прочесть не мог, но иероглифы вовсе не случайно, скорее всего, напоминали знаки, что имелись на некоторых из старинных манускриптов библиотеки Камеспеса.

Осветив факелом ту часть погребального ковчега, что находилась в тени, молодой человек обнаружил на каменной поверхности рельефные изображения умершего, воспроизводившие повседневные его занятия и развлечения при жизни. На одном рисунке тот восседал на троне, поставив ноги на спины рабов, на другом уже сам преклонял колени перед странного вида существом, лишь отдаленно напоминающим человека. Навряд ли резчик изобразил таким образом какого-то бога, поскольку рост этой твари был невелик.. Но перед кем же, в таком случае, мог преклонять колени верховный жрец Сета?

Задавшись этим вопросом Орадо обошел саркофаг, разглядывая замысловатый орнамент, пока не наткнулся на изображение чего-то очень похожего на алтарь, или жертвенник, на котором лежало человеческое тело. На первый взгляд, ничего необычного. Такие рисунки во множестве имелись на стенах храмов, к западу от унылых, покрытых пеплом равнин Ахерона. Но все они создавались по определенным канонам, от которых не позволялось отойти ни резчикам по камню, ни художникам, а потому были схематичными и внимания почти не привлекали. Над созданием этого изображения резчик, по всей видимости, работал продолжительное время. Он уделил внимание всякой мелкой детали, вплоть до кончиков пальцев несчастного, над которым склонилось змееподобное существо, державшее в руках какой-то черный предмет. Интересно, что это? Человеческое сердце, или статуэтка какого-то бога? Не похоже, впрочем, ни на то, ни на другое. Оно скорее напоминает камень. Жабий камень.

Испугавшись собственной догадки, Орадо сразу же переключил свое внимание на основную цель своего визита в старую усыпальницу. Не тратя время попусту, он бесцеремонно взобрался на ковчег, протиснулся под крылом одной из статуй и подполз к украшенной драгоценными камнями чаше, установленной в глубокую нишу. Осторожно коснулся ее серебряным стержнем, проверяя наличие магических стражей. Серебро сохранило свой первоначальный цвет и это давало основания полагать, что колдовских ловушек можно не опасаться. Ну чтож, вполне ожидаемо. В нынешнюю ночь - первую из ночей шестого месяца високосного года, охранные заклинания утрачивали свою силу. Хотя, может статься, что за давностью лет, они и вовсе не действовали, как это нередко случалось в подобных местах.

Молодой человек натянул перчатки, осторожно вытащил чашу из глубокой ниши. В тот момент, когда желанная цель, к которой он шел на протяжении двух месяцев оказалась его руках, Орадо почувствовал как покачнулся старый ковчег. Словно содрогнулись от боли стены оскверненной присутствием человека древней гробницы и откуда-то со стороны проема подул легкий ветерок. Ахеронец замер от неожиданности, обеспокоенный обстоятельством произошедшего, не зная чего ожидать. Должно быть, вытащив из ниши Темный Дар, он пробудил какие-то спящие магические силы и легкое сотрясение было откликом одного из сработавших охранных заклинаний.

Орадо стер со лба каплю пота и торопливо пополз назад. Спустившись с саркофага, он раскрыл походную сумку, бережно положил в него чашу. После этого, пытаясь унять дрожь в своих руках, ахеронец на какое-то время сжал кулаки и вслушался в зловещее безмолвие, царившее в древней усыпальнице.

Ничего. Только тишина.

Тем не менее, что-то было не так. Что-то происходило в стенах старой гробницы и он это знал также верно, как и свое имя. Не смотря на то, что нынешняя ночь была единственной в году, когда всякая нечисть заползала поглубже в свои укрытия, Орадо теперь не желал ничего более, чем выбраться из проклятого склепа. Тревогу его усиливал колеблющийся от слабого дуновения огонек на свече. Молодой человек помнил, с каким трудом закрывал тяжелые двери усыпальницы, срывая магические печати с засовов. Почему же тогда так играет пламя?

Если отбросить всякое нерациональное объяснение, то вполне разумно было бы предположить, что врата в склеп снова открылись и в усыпальницу проникли люди. Посмертные подношения обитателям подземного мира манили всякое отрепье, не боявшееся гнева Царя Царей и только страх перед незримыми стражами посмертной обители, мог удерживать их от соблазна ограбить древнюю сокровищницу. Вот только, в такие ночи как эта, магические охранники спали.

Ахеронец вытащил из сумки черный мел и принялся рисовать рядом с каменным гробом замысловатые узоры, попутно сбивая слой многовековой пыли. Рассчитывая, что ему хватит времени для создания правильных контуров пентаграммы, он старался не торопиться поскольку малейшая ошибка в рисунке могла привести к непоправимым последствиям. Лишь четкость и совершенство линий способны были обеспечить безопасную работу портала.

Когда огонек сильно дернулся, вовсе грозя погаснуть, ахеронец досадливо взял свечу в руку и подался к одному из омерзительных идолов, возле которого клубилась потревоженная пыль. В голове его отчего-то возникли уместные слова из песни придворного менестреля 'Живые во тьме', касающиеся мертвецов, по ночам восстающих из своих могил. Но та песня, конечно, была всего лишь отражением человеческих страхов перед ликами Бездны. А вот сомнений в том, что по узкому коридору, в сторону погребальной камеры кто-то двигался, у Орадо уже не оставалось. Откуда-то из темноты до его слуха доносилось звучание тихих шагов, а порой и приглушенные голоса. По древнему, покрытому многовековой пылью и паутинной коридору, шли люди.

Молодой человек прижался к стене и какое-то время размышлял о том, как действовать дальше. Потом он потушил огарок свечи, погружая помещение в абсолютную темноту, вслушался в тишину. Едва же кромешный мрак рассеялся и на стенах снова заиграли тени, Орадо вытащил из ножен легкий стальной меч и приготовился к самому неблагоприятному стечению обстоятельств.

- Госпожа, посмотрите! - негромко произнес кто-то. - Дверь чуть приоткрыта.