«Небо славян»

Киндеев Алексей Григорьевич

Небо славян

В тот год зима в Фрисландию пришла рано. С деревьев еще не успела опасть пожелтевшая листва, когда ветра принесли с севера стужу, и небо заволокло серыми тучами. Дети радовались первому снегу, а взрослые спешно пытались завершить начатые ими еще до наступления холодов хозяйственные дела. Последнее из рейнских торговых судов покинуло Дорестадт в тот день, когда реки покрылись тонкой коркой льда, но склады города были заполнены продовольственными товарами только наполовину. Торговцы, приносившие вести из северной Европы и франкийских государств, поговаривали о том, что объединитель норвежских земель, король Вастерфюльда, Хальвдан не прекращает завоевательных походов, грабя селения, присоединяя к своему государству земли потомков Карла Великого. Все чаще из Скандинавии отплывали ладьи к чужим берегам. Одни - к землям центральной и западной Европы. Другие из людей севера, поднимаясь по рекам, проходя волоки, проникали вглубь финских и славянских территорий, туда, где еще не сложились сильные центры власти. И возвращались в порты с победой, груженные золотом, мехами, воском. Наступало время перемен. Уже мало кто верил в то, что в ближайшие годы города Фрисландии не будут разграблены и сожжены до тла норвежскими конунгами. И в год 834-й от Рождества Христова, на пятнадцатый день после наступления зимы они пришли...

- Хватай ее! Хватай стерву! - весело закричал кто-то, - Не упустите же ее, олухи! Клянусь Фенриром, не плохо бегает, рыжая! Тащите к остальным!

Чумазый мальчишка, прятавшийся от людских взоров в дурно пахнущей яме, смахнул со щеки слезу, и, приподняв голову, выглянул из своего укрытия. Он плохо понимал о чем говорил тот человек, но догадывался, что время звона мечей, воинственных и предсмертных криков, уже прошло, и наступила пора грабежей и насилия. Звуки, ныне доносившиеся до него со стороны амбара, возвратили подростка к текущей реальности, вырвав из состояния совершеннейшего безразличия к собственной судьбе. Сквозь дым от пожаров паренек видел нескольких светловолосых мужчин, одетых в испачканные сажей, облегающие шерстяные туники. На одеждах у некоторых из них было столько бантов и украшений, сколько прежде он не видел даже у влиятельных вельмож, в Дорестадте. Вероятно, эти люди уделяли большое внимание своей внешности, если позволяли себе носить столь много блестящих, отнюдь не дешевых побрякушек, даже в боевых походах. Впрочем, куда большее внимание, чем их одежды, привлекали к себе внимание мальчика их бороды, длинные или коротко остриженные, заплетенные в косы или раздвоенные, но всегда ухоженные, являвшиеся предметом гордости для каждого их владельца.

Некоторые из мужчин, сидели на круглых щитах, неподалеку от охваченного пламенем деревянного строения, другие стояли у повозок, груженных какими-то мешками. В бессильной злобе мальчишка сжал кулаки и всмотрелся в лица тех, кто совсем недавно убил его отца и мать. Когда-нибудь он найдет всех этих людей. И лично, каждому, как велит кровная месть, перережет горло, воспевая благодарственную песню Одину.

Мальчика этого звали Рири. Необычное для здешних мест имя. Древнее. Отец говорил ему, что некогда так звали одного из вождей воинственных племен, с незапамятных времен обитающих на островах, к западу от Ютландии, ныне заселенных англосаксами, человека, наводившего ужас на римлян одним своим воинственным криком. Рычащим, подобно Зверю называли пикты того легендарного, бесстрашного война. Зверенышем называл Рири его отец, кузнец и сильнейший из мужей в землях конунга Хемминга Скьёльдунга. Но что обозначает имя для девятилетнего мальчишки, мало что видевшего в этом мире, неграмотного и верившего в торжество силы над разумом? Что обозначает имя для того, кто в один миг потерял все, во что верил, что любил? Ничего, за исключением осознания своей человечности, непринадлежности к звериному безымянному роду. Но само имя у него никто уже не отнимет.

- Хорошо повеселимся ныне, - говорил между тем тот из мужчин, что стоял ближе всего к мальчику, - Богатый урожай. Хвала Имиру, - Он прервал себя на полуслове, поскольку откуда-то со стороны раздался женский крик. Нахмурившись, мужчина обернулся к кому-то из своих людей, находившемуся в той стороне, - Девок не попортьте мне раньше времени! Клянусь волчьим пламенем, они нам еще принесут здоровых щенков!

Он рассмеялся и ударил ботинком в тело лежащего возле него человека.

- Однако, не плохие вояки. Я бы желал видеть этих людей среди моих друзей, нежели врагов. Все мы под взором Одина ходим. Но пока грыземся как псы, промеж собой, дела не будет...

Солнце уже высоко поднялось над кронами деревьев, а люди, что грабили, насиловали и убивали, пользуясь правом победителей, все еще не уходили из села. Подтаскивали какие-то мешки и грузили их на телеги. Что было в тех мешках, Рири не знал, но догадывался, что это было пшено из амбара. Возможно, именно ради этого пшена пришли на землю Скьёльдунгов эти варвары. Как же ошибались взрослые, называя норвежцев войнами! Грабителями и убийцами восхищались они до сегодняшнего дня. Впрочем, если подумать, нравы северян мало чем отличались от нравов живущих по берегам Днестра восточно-славянских племенных союзов. Кровавые междоусобицы были обычным явлением повсеместно. И повсюду считалось, что грабить и убивать - законное право всякого победителя. Такова природа и человека, и зверя. Волк убивает зайца ради пропитания, человек убивает другого человека ради наживы. Так желают боги. Ибо и сами они живут в мире жестоком и беспощадном.

Чувствуя, как его начинает лихорадить, Рири набрал в ладони снега и растер им лицо, потом опустил голову, прижавшись к земле. Почему-то злость ушла, вместо нее появилась обида. Жар от огня, полыхавшего совсем рядом с ним, становился почти невыносимым. Наверное, загорелась перевернутая повозка, что находилась в нескольких шагах от его укрытия. Мальчик с ужасом подумал о том, что совсем скоро огонь коснется и его самого. Однако, лучше уж его душу и тело пожрет пламя Локи, нежели он предоставит возможность этим негодяям себя убить.

- Небо не видело еще такого жалкого существа как это, - неожиданно, совсем рядом, наверное, всего в нескольких шагах от него, произнес кто-то. Что-то странное было в голосе того, кто говорил эти слова, звенящее, словно колокола христианских церквей. Так же, наверное, могли бы звучать слова путника, забредшего в чащу леса, туда, где даже негромкое звучание его шагов, эхом отзывается среди деревьев и, разрывая тишину, разносится на многие сотни шагов вокруг. Впрочем, голос этот вполне мог быть и совершенно естественным, но это с ним, самим что-то произошло. Мальчик резко обернулся и увидел сидевшего на краю выгребной ямы седобородого человека. В смятении Рири схватился за кухонный нож, что подобрал на улице еще утром. В любой момент времени он готов был броситься на незнакомца и вонзить лезвие тому в грудь, однако медлил, пытаясь понять, что за человека он видит перед собой. Нет, отнюдь, то был не норвержец. Но и даном этот мужчина не был. А глаза... Неестественная синева, была в них, бесконечная пустота.

- Брось свой нож, мальчишка, - произнес старик, - Эта заточенная железяка годится разве что против щенят безродной суки, нежели против человека.

Словно вопреки его воле, пальцы Рири разжались, и его нехитрое оружие упало на землю.

- Кто..., - дрожащим голосом прошептал он, - кто ты?

Старик усмехнулся.

- Я? Отшельник. Если же ты хочешь знать мое имя, то ответа на этот вопрос я дать тебе не смогу. Ибо ответа не знаю. Не помню, как меня звали изначально. Давно это было. А сейчас у меня много имен. Но из всех них мне нравится только то, которое дали мне те из людей, которые живут в на берегах Волги, Дона и Днепра. Они называют меня Егорием. Вы, даны, тоже когда-то называли меня так. А теперь забыли...

Теперь Рири вспомнил, у кого он видел столь пристальный, твердый взгляд. Как-то, совсем давно, в Дорестад, с востока, откуда-то с берегов Ладоги, пришли седобородые старики, называвшие себя волхвами, почитающие странных богов. Они несли северным народам слово Ярилы, древнего божества славян, олицетворявшего солнце. И в глазах тех странников, мальчик видел что-то пугающее для себя, способное разрушить основы всего его миропонимания. То был цвет неба над землей, где и ныне не знают люди христианского бога.

- Ты не с ними?

- С кем? С теми, кто убивают и грабят? Меня можно принять за того, кто носит в руках меч или копье? Давно уже прошли времена, когда я брался за оружие...

Егорий глубоко вздохнул. Какая-то тень пробежала по его лицу, и привиделось мальчику в ней что-то завораживающее, притягивающее к себе взор, непостижимое для понимания всякого человека.

- Пусть веселятся те люди., - прошептал Егорий, - Норны определили им волчью судьбу. Они не знают иной доли, кроме как убивать. Оттого северные боги, безжалостные и жестокие, отвернулись от простых смертных, что дети их, словно звери в человечьих шкурах бродят по земле, в поисках смерти, как чужой, так и своей собственной. Зверями они родились и зверями подохнут. А ведь забыли они, в обмен на что старец отдал свой глаз великану Мимиру. Конечно же, там, за чертой, и для них найдется местечко... Только вот, место то, возможно будет отнюдь не в чертогах Асгарда. И когда Хель спросит их о смысле человеческой жизни, ни один из них не сможет ответить правильно. И не бывать им среди эйнхериев, пока в душах их идет борьба света и тьмы.

- А ты... Смысл своей жизни ты знаешь?