«Древняя рукопись»

Гарри Тертлдав

Древний манускрипт

Настенная панель над входом крупными красными цифрами известила доктора Фейруз Ханафусу о том, что точное время в данный момент 5.08. Цифры поменьше извещали, что то же самое время можно отобразить как 1700. Обязательное преобразование в десятичные единицы ввели больше пятидесяти лет назад, еще тогда, когда Фейруз была маленькой девочкой. Впрочем, полностью перейти на новую шкалу так и не получилось. Хранитель Бейнеке считала, что полного перехода не произойдет и еще через пятьдесят лет, в 2269 году. Люди консервативных взглядов все равно считали, что сейчас 5:08 после полудня.

Пока профессор Фейруз смотрела на панель, цифры успели измениться: 1700 изменилось на 1701. Изменение составило меньше полутысячной доли, но все-таки 5,08 перетекло в 5,09. Как ни считай, а время идет, и время уходит.

Этот прискорбный факт подчеркнул мягкий шорох пластиковых колес по ковровому покрытию. Он означал, что уборщик Тони Локвасто закончил свою смену. Он остановил тележку для мусора и коснулся края своей смешной треуголки.

– Спокойной ночи, профессор, – сказал он, как говорил уже много-много вечеров. У выхода они с хранителем оказались одновременно.

– Спокойной ночи, Тони. До утра. – Доктор Ханафуса мягко улыбнулась уборщику.

Библиотека редких книг и рукописей Бейнеке в Йельском университете хранит свои сокровища с середины двадцатого века. А Локвасто работал здесь, по крайней мере, с 2070-х годов. Сам Тони утверждал, что еще раньше, но Великое обрушение архивов 2071 года не позволяло это проверить.

Она вспомнила, как однажды листала Йельский ежегодник 2080-х годов. Там был портрет Вика Локвасто, в то время главного охранника Бейнеке. Он носил густые усы, а из-под бейсболки в разные стороны торчали пряди вьющихся волос. За исключением этих деталей портрет очень походил на своего пра-пра и т.д. правнука.

Она вышла в душное тепло июльского раннего вечера и снова улыбнулась. Как символично, что даже уборщики в Бейнеке располагают такой большой историей.

Размышление об истории заставило ее оглянуться на здание, где проходила вся ее профессиональная жизнь. Стиль, в котором была построена библиотека, носил условное название модемной архитектуры. Пять этажей в форме обувной коробки напоминали серо-белую вафлю. Модемный принцип позволял время от времени менять стилистику внутренних помещений. Сейчас отдел ксенобиологии, в котором работала профессор Ханафуса, своей прямоугольностью точно вписывался в общую стилистику Бейнеке.

Хотя ксенобиология все еще оставалась в основном теоретической наукой, но уже могла похвастаться первыми образцами марсианских микробов и странными подводными существами, добытыми из-подо льда, покрывающего океан Европы, шестого юпитерианского спутника. Толпа людей, выходящих из здания, наглядно демонстрировала, насколько выросла библиотека за последние сто с лишним лет. Автоматические зонды уже нашли жизнь на одной из планет Тау Кита и на планете вращающейся вокруг Эпсилона Эридана. Анализ, сравнение и использование различных биохимических процессов обрели такую же популярность, как компьютерная графика пару сотен лет назад.

В ближайшем будущем ксенобиологию наверняка ожидал расцвет. Автоматическая станция, запущенная еще в XXI веке, уже прибыла к цели – системе TRAPPIST-1; начала сбор информации и передачу данных на Землю. Вернее, данные были отправлены еще сорок лет назад, но первые сообщения начали приходить совсем недавно 1.

TRAPPIST-1 был так себе звездой. Размерами он мало отличался от Юпитера, но в восемьдесят превосходил его по массе. Еще в начале двадцать первого века удалось установить наличие у звезды планетной системы из семи планет, и по крайней мере три из них подходили для развития жизни. Поэтому TRAPPIST-1 и стал одной из самых интересных целей космических исследований. Старая звезда, старше Солнца. Значит, и жизнь, если она развилась хотя бы на одной из планет, старше Земли. Еще в конце двадцатого века Дэвид Джерролд писал, что дополнительные века эволюции могут означать усложнение живых существ.

Перед входом в библиотеку в воздухе возник девятиметровый информационный баннер с заголовком: «Посадка на Фарадей». Когда-то планеты TRAPPIST-1 обозначались просто буквами алфавита от a до g. Теперь же все планеты получили личные имена в честь великих ученых прошлого: Авиценны, Бора, Кюри, Дауэса, Эратосфена, Фарадея и Гудолла. Их орбиты оказались сложно организованными. Внутренняя пятерка всегда была обращена к звезде одной стороной; Фарадей и Гудолл совершали три оборота вокруг оси за каждые два оборота вокруг своего солнца. Зонд уже совершал посадку в районе терминатора Дауэса, и вот теперь добрался до Фарадея.

Фейруз понимала, что миссия была довольно сложной. Ученых беспокоили примитивные устройства передачи информации и несовершенство бортового компьютера, но, похоже, волнения оказались напрасными. Детали мало интересовали Фейруз. В конце концов, не будет же какой-нибудь бизнесмен из Солт-Лейк-Сити беспокоиться о том, как именно телеграф передаст его сообщение в Индианаполис. Важно, что он его передаст.

На окраине университетского городка Фейруз подождала автобус, и через несколько минут он подошел к остановке точно по расписанию. Электродвигатель работал почти бесшумно. Как и многое другое в наши дни, он был изготовлен в Бразильской империи. Бразильцы специализировались на производстве аккумуляторов Naviopedra для транспорта. По сравнению с конкурентами они обладали большей мощностью и меньшим объемом.

Десятью минутами позже Фейруз вышла на своей остановке. Автобус тихо и плавно скользнул прочь. До дома надо было пройти еще три квартала, и здесь зевать не рекомендовалось. Нью-Хейвен занимал не самое последнее место в статистике уличной преступности. Конечно, камеры, установленные повсюду, очень помогали раскрытию преступлений, но грабителей это почему-то не останавливало. Если кто-то из них перестарался с марихуаной и польстился на вашу сумку, последствия могли оказаться печальными. Однако дорога до дома обошлась без приключений. Анализатор ДНК возле подъезда беспрепятственно открыл дверь, а другой анализатор, получше и поновее внешнего (Фейруз за свой счет приобрела и установила его), подумав, решил, что она действительно живет в блоке № 27, и открыл дверь квартиры. Как только она вошла, дверь с мягким вздохом закрылась за ней. Тут же включились свет и кондиционер.

Из спальни выскочил кот и жалобным мявом дал понять, что его одиночество слишком затянулось, хотя сегодняшний вечер практически не отличался от прочих.

– Все в порядке, Уилфрид, – успокоила его Фейруз.

Кот выразил сомнение. Тогда Фейруз почесала его за ухом, села на ковер и принялась гладить. Кот немедленно завалился на бок, подставил живот и заурчал, как мотор.

Потом она покормила рыбок. Население аквариума было вполне миролюбивым: кардиналы, неоны, данио, маленькие радостомусы и тому подобное. Коридорас по обыкновению инспектировал боковую стенку, покусывая водоросли и сохраняя озабоченное выражение. Уилфрид попытался лапой достать рыбу через стекло – это была их обычная игра.

Когда живность была обихожена, Фейруз озаботилась собственным ужином. Она достала из морозилки упаковку тилапии с рисом и положила в микроволновку. Установив время, она включила печку и вздохнула. Власти постоянно твердили, что дела налаживаются, но она точно помнила, что в детстве упаковки с едой были побольше.

Дождавшись сигнала микроволновки, она взглянула на фотографию сына на столике. Сэм жил своей жизнью, занимался сельским хозяйством и археологией в руинах Сандаски, в Огайо. Фейруз хотелось, чтобы он хотя бы звонил почаще, но какая же мать этого не хочет?

Она поела, выбросила упаковку в корзину, помыла тарелку и отправила на сушилку. Перебравшись в кресло, она произнесла: «Новости». Тут же посреди гостиной возник виртуальный экран, такой же, как на улице у входа в библиотеку, только поменьше.

Бейсболисты Red Sox играли отборочную игру с Гаваной. Фейруз нетерпеливым жестом перешла к следующему новостному пакету. Западное побережье и Нью-Тексико ужесточили информационную блокаду против Соединенных Штатов. Фейруз прикусила губу. Коллеги в обеих странах уже сообщили ей об этом. Вряд ли это облегчит жизнь в мире, основанном на обмене информацией.

Представители шаха Ирана привычно отрицали, что вспышка устойчивой к антибиотикам чумы в Курдистане имеет отношение к правительству. А представители курдского премьер-министра привычно утверждали, что их генетики неопровержимо доказали, что шах – лживая шиитская собака. Фейруз подумала: а наступит ли когда-нибудь вообще мир на Ближнем Востоке? Такая перспектива показалась ей маловероятной.

Она отмахнулась от сообщений о скандале со взятками в Брюсселе, о скандале с доступом к данным в Вашингтоне и об антимормонских беспорядках в Сакраменто (плохонькое видео, на котором мало что можно разглядеть). Сообщения не утешали, но она ничего не могла с этим поделать. «Космические новости», – сказала она искину.

Сообщение о том, что планетарный зонд благополучно спустился на Фарадее, заставило ее улыбнуться и кивнуть. Атмосфера с 22 процентами кислорода уже показала, что на Фарадее должна найтись жизнь. Сканер анализировал снимки. Генетический экспресс-анализ сумел выделить девятнадцать аминокислот, семнадцать из которых содержалась и в земных ДНК. «Кажется, зонд приземлился на краю леса», – произнес голос за кадром. «Первые фотографии ожидаются через десять-двенадцать часов».