«Синие сапожки»

Синие сапожки

(рассказ)

Она сидела на растрескавшихся ступеньках шаткой деревянной лестницы, что вела в комнату кухонной прислуги. Доски согрело солнце, а у нее сегодня был свободный день, так что Тимбал жевала свежее хрустящее яблоко, болтая ногами и наблюдая за полетом ласточек. Лето заканчивалось, скоро птицы улетят прочь. На мгновение ей захотелось улететь вместе с ними, но затем девушка передумала. Ей и так хорошо жилось в замке Тимберрок, она просто должна быть благодарна богине Эде за столь чудесный день, и не мечтать о большем.

Из дверей, ведущих на кухню, вышел менестрель Азен. Проходя мимо, он небрежно стукнул по подошвам ее сапог. "Доброе утро, синее сапожки", — сказал он и пошел дальше. А девушка так и осталась сидеть, держа в руках яблоко и глядя вслед менестрелю, пока тот удалялся прочь длинными шагами, ступая по извилистой песчаной дорожке. На нем были синие брюки и камзол темно-золотистого цвета. Его прическа представляла собой свободно вьющиеся и спутанные черные пряди, которые подпрыгивали при ходьбе.

В это же мгновенье Тимбал влюбилась в менестреля.

Когда тебе семнадцать и ты одна-одинешенька в целом мире, то тебе не требуется много времени, чтобы влюбиться. После смерти отца Тимбал оказалась никому не нужна, и знала, что ей еще повезло найти место на кухне в одном из незначительных замков герцогства Бакк. Это было гораздо лучше той гостиницы, в которой она сперва нашла работу. Здесь у нее была дневная работа, горячая еда и собственная комната с кроватью. Еще здесь у нее было хоть какое-то будущее: усердно работая в замке год за годом, она, возможно, однажды сможет стать кухаркой. Так же девушка могла выйти замуж за одного из слуг в Тимберроке, но это был куда менее вероятный вариант.

И ни в одном из этих вариантов не было места для симпатичного менестреля. Такие, как он, испокон веков не связывали себя узами брака и нигде не оседали. Менестрели были странствующими хранителями истории Шести Герцогств, мужчинами и женщинами, которые знали не только многое об истории мира, но и о таких вещах, как нюансы наследования, родословные благородных семей, детали соглашений между мелкими феодалами и о том, как обстоят дела во многих городах и селениях. Они странствовали где хотели, спали с кем хотели, а затем уходили прочь, так как им благоволили различные титулованные семьи, владельцы постоялых дворов и покровители. В больших городах у менестрелей были собственные гильдии, а в маленьких — неформальные союзы, которые могли приобщить сирот и бастардов этих странников к делу их родителей. Призвание менестреля было почетным и творческим, но не слишком уважаемым или безопасным.

Словом, красивый и сладкоголосый Азен наименее подходил как предмет воздыхания для такой девушки, как Тимбал. Но, разумеется, это ее не остановило.

Девушка видела менестреля и до того утра, когда он постучал по подошвам ее сапог и запал ей в сердце. Вечерами, когда большая часть дневной работы была сделана, люди из замка Тимберрок собирались в холле своего лорда, где они могли слушать музыку и истории, параллельно занимаясь вечерними делами, которые можно было завершить внутри замка. Конюшие чинили упряжь, служанки меняли порванные простыни и грязное белье, а кухонная прислуга вроде Тимбал могла принести сюда большую корзину яблок и нарезать их для завтрашнего пирога. Здесь девушка и увидела Азена, который в вечернем свете, что исходил из открытых окон и дверей, пел для леди Ласент и ее мужа, лорда Джаста.

Для лорда, который давным-давно стал калекой из-за несчастного случая на охоте, Азен рассказывал истории о древних битвах или пел песни о славных подвигах. Тимбал слышала, что до несчастного случая лорд Джаст был весьма силен. Однако будучи прикованным к постели, его тело начало увядать, а черные волосы стали седеть. Когда он шлепал кулаком по столу и пел куплеты из каких-то старых песен, то больше напоминал Тимбал малое дитя, которое стучит ложкой, а не взрослого человека, распевающего кабацкую песню. Сила и мощь голоса лорда увяли вместе с его телом. Чаще всего он напевал в одиночестве, и тогда леди Ласент, которая сидела рядом, клала руку на его костлявое плечо и улыбалась, будто бы вспоминая того мужчину, которым Джаст был когда-то.

Для леди Ласент Азен пел романтические баллады или драматичным тоном декламировал истории о том, как любовь побеждала все или же приводила к душераздирающим последствиям. Когда менестрель выступал для нее, леди Ласент никогда не сводила глаз с его лица. Часто она держала в руке носовой платок, так как подобные песни не раз пробивали ее на слезу. И в этом леди была не одинока. В свой первый вечер в зале услышав историю о воине, который, наконец, вернулся домой, но слишком поздно, так его возлюбленная недавно умерла, Тимбал сама не заметила, как ее глаза наполнились слезами. Девушка была немного смущена тем, что заплакала из-за этой грустной и сентиментальное песни. Многие слуги в замке очевидно уже слышали ее, и поэтому просто продолжали работать и перешептываться друг с другом, слова менестреля никак их не тронули. А девушке, у которой даже не было носового платка, пришлось вытирать манжетами свои заплаканные глаза.

Когда же она убрала запястье от лица, то поняла, что Азен смотрел прямо на нее. Когда их глаза встретились, то девушке даже показалось, что он улыбнулся ей уголком своего рта. И это была не издевательская ухмылка, а улыбка радости от того, насколько девушка прониклась его песней. Его глаза говорили о том же, поэтому девушка опустила взгляд на картошку, смущенная тем, что менестрель ее заметил. Когда долгие минуты спустя Тимбал снова посмотрела на Азена, то увидела, что тот пел для леди Ласент так, как будто лишь она одна в целом мире была его слушательницей. Девушка все же сумела досидеть до конца выступления, не проявляя свои эмоции по поводу песен слишком очевидно. Разумеется, ей не следовало плакать как ребенку над простенькой песенкой. Это пошло бы ранимой леди, но никак не кухонной служанке.

Когда настал поздний вечер и менестрель с сожалением заявил о том, что его голосу требуется отдых, леди Ласент мягко заговорила с лордом Джастом, и тот подозвал Азена к себе. На стол перед собой лорд положил маленький кошель из красной ткани и с золотистой перевязью. Наверное, леди заранее подготовила кошель и передала его мужу, но Тимбал этого не видела. Менестрель поблагодарил обоих супругов, отвесил низкий поклон лорду, затем встал на одно колено и поцеловал руку леди. Тимбал, для которой подобное было в новинку, наблюдала за всем этим с интересом. Так вот значит как делаются дела в замке! Тем первым своим вечером в холле замка девушка гадала, было ли это представление чем-то особенным, или же подобное происходило здесь постоянно. Тем временем менестрель грациозно поднялся с колен и пошел прочь. Сидя на полу, девушка посмотрела на него, когда тот проходил рядом. Азен также посмотрел на нее и даже подмигнул ей.

А может, он просто моргнул. Когда менестрель ушел, девушке оставалось лишь гадать, что же она увидела на самом деле. Окончание выступление менестреля стало как бы сигналом для прекращения суеты в холле. Вокруг девушки все слуги начали сворачиваться со своей работой. Леди осталась на помосте, чтобы провести вечер с парой аристократов, недавно прибывших в замок, а четыре рослых мужчины подняли кресло лорда, ожидая, куда тот прикажет его перенести. Тимбал взяла пустую корзину, нож, тазик с начищенной картошкой и пошла обратно на кухню. Ее пожитки так и лежали в том углу, где она их оставила. Она собрала их, дождалась момента, когда у повара выдалась свободная минутка, и спросила его: "Простите, сэр, где я могу сегодня переночевать?"

Повар нахмурился, и на одно страшное мгновение девушка подумала, что тот верно уже и забыл, как ранее этим же днем предложил ей комнату и пропитание, если она будет работать на кухне. Однако он сказал: "Иди от этой двери направо, затем подымись по деревянной лестнице на два пролета. Думаю, там должна быть парочка незанятых комнат. Можешь поселиться в той, что слева. Там, правда, пусто, располагайся, как сумеешь, завтра уже посмотрим, что можно сделать. Спокойной ночи, девчушка".

Как и сказал повар, девушка обнаружила наверху пустую комнату. Было настоящей удачей, что там оказались матрас, набитый сопревшей соломой, простой, но ладно сделанный столик и даже таз с кувшином. В эту ночь она лишь умылась перед сном, и повалилась спать на матрас в чем была. В последующие дни, когда повар уже выучил ее имя, девушка смогла набить матрас свежей соломой, получить тряпичное одеяло и какую-то мешковину, из которой она сделала занавески для маленького окна в своей комнате. Большинство других окон на кухне были закрыты и зимой, и летом, но Тимбал решила, что свежий воздух стоил того, чтобы страдать от мух днем и от комаров ночью. На ночь она вешала свои фартук и одежду служанки на крючок, и ставила под ними свою обувь. Ее личная одежда висела на другом крючке, а под ней аккуратно стояли синие сапожки, которые подарил ей отец. Девушка знала, что со временем те износятся, и поэтому надевала их лишь в выходные дни, когда не работала на кухне.