«Щенок Дикой Охоты»

Ольга Кузьмина

Щенок Дикой Охоты

О дитя, иди скорей

В край озёр и камышей

За прекрасной феей вслед -

Ибо в мире столько горя, что другой дороги нет.

У.Б. Йейтс

Щенок был белоснежный, с такими рыжими ушами, что они казались красными. Он возился в грязи возле тростниковой подстилки, на которой лежала ощенившаяся ночью Дина.

– Что же ты? – упрекнул собаку Мартин, подбирая щенка и подсовывая к двум собратьям. – Он же голодный.

Дина слабо махнула хвостом. Она часто дышала, в уголках глаз запеклись бурые корочки.

– Попить ей надо, – закончившая доить коз мать плеснула в миску молока. Выпрямилась, потирая поясницу, и замерла, разглядывая третьего щенка.

– Красивый, правда? – Мартин пальцем погладил шелковистую белую мордочку. – Ой, смотри, у него глаза открылись!

– Иванова ночь! – мать стянула у горла вязаную шаль. Начинающийся день обещал быть тёплым, но её сотрясала дрожь. – Опять…

Она закашлялась – сухо, надрывно, зажимая рот ладонью. Согнувшись, вышла из хлева. Мартин беспомощно посмотрел ей вслед. Дина заскулила. Миска стояла у самой ее морды, но собака даже не принюхивалась. Мартин окунул палец в молоко, поднес к ее носу. Дина вздохнула и закрыла глаза. Два серых щенка пищали, тыкаясь незрячими мордочками в ее тощие соски. Мартин уронил руку. Белый щенок приподнялся на дрожащих передних лапках, ухватил его палец и принялся сосать.

Бриджит стояла, прислонившись к стене хлева. Подойник она поставила на землю, чтобы не расплескать молоко. Проклятый кашель! И травы больше не помогают. Бриджит отняла от губ ладонь. Опять кровь, всё нутро ей этот кашель отбил. Она отерла ладонь о передник. Что будет с Мартином, когда она умрет? Соседи и так на него косятся, а теперь ещё этот щенок…

– Мама! – из хлева выглянул Мартин. Одной рукой он вытирал слезы, другой – скрюченной – неловко прижимал к себе белого щенка. – Мама, Дина умерла…

Бриджит подняла глаза на своего единственного сына. Худой, кривобокий, голова едва держится на тощенькой шее. Не ребенок – надломленный стебель чертополоха.

– Дина была уже старая, сынок, – Бриджит сглотнула солоноватую слюну. – А щенки ее?

– Они не пьют козье молоко. Только этот, – Мартин погладил белого щенка. – Я его с пальца покормил, но у него задние лапки не шевелятся. Отчего это, мама?

Ольга Кузьмина

Щенок Дикой Охоты

О дитя, иди скорей

В край озёр и камышей

За прекрасной феей вслед -

Ибо в мире столько горя, что другой дороги нет.

У.Б. Йейтс

Щенок был белоснежный, с такими рыжими ушами, что они казались красными. Он возился в грязи возле тростниковой подстилки, на которой лежала ощенившаяся ночью Дина.

– Что же ты? – упрекнул собаку Мартин, подбирая щенка и подсовывая к двум собратьям. – Он же голодный.

Дина слабо махнула хвостом. Она часто дышала, в уголках глаз запеклись бурые корочки.

– Попить ей надо, – закончившая доить коз мать плеснула в миску молока. Выпрямилась, потирая поясницу, и замерла, разглядывая третьего щенка.

– Красивый, правда? – Мартин пальцем погладил шелковистую белую мордочку. – Ой, смотри, у него глаза открылись!

– Иванова ночь! – мать стянула у горла вязаную шаль. Начинающийся день обещал быть тёплым, но её сотрясала дрожь. – Опять…

Она закашлялась – сухо, надрывно, зажимая рот ладонью. Согнувшись, вышла из хлева. Мартин беспомощно посмотрел ей вслед. Дина заскулила. Миска стояла у самой ее морды, но собака даже не принюхивалась. Мартин окунул палец в молоко, поднес к ее носу. Дина вздохнула и закрыла глаза. Два серых щенка пищали, тыкаясь незрячими мордочками в ее тощие соски. Мартин уронил руку. Белый щенок приподнялся на дрожащих передних лапках, ухватил его палец и принялся сосать.

Бриджит стояла, прислонившись к стене хлева. Подойник она поставила на землю, чтобы не расплескать молоко. Проклятый кашель! И травы больше не помогают. Бриджит отняла от губ ладонь. Опять кровь, всё нутро ей этот кашель отбил. Она отерла ладонь о передник. Что будет с Мартином, когда она умрет? Соседи и так на него косятся, а теперь ещё этот щенок…

– Мама! – из хлева выглянул Мартин. Одной рукой он вытирал слезы, другой – скрюченной – неловко прижимал к себе белого щенка. – Мама, Дина умерла…

Бриджит подняла глаза на своего единственного сына. Худой, кривобокий, голова едва держится на тощенькой шее. Не ребенок – надломленный стебель чертополоха.

– Дина была уже старая, сынок, – Бриджит сглотнула солоноватую слюну. – А щенки ее?

– Они не пьют козье молоко. Только этот, – Мартин погладил белого щенка. – Я его с пальца покормил, но у него задние лапки не шевелятся. Отчего это, мама?