«Вровень с лесом»

Евгений Лукин

Вровень с лесом

Кошмарное дитя развлекалось.

Шёл разлив. Левобережье представляло собой кружево суши, дачные участки подтапливало. Рыба не клевала. Со скуки Стасик принялся дрессировать ящериц и, следует признать, за каких-нибудь полдня достиг поразительных успехов. Он вообще был одарённый мальчуган — во всём, что не касалось школы.

Ларион видел это собственными глазами: серая ящерка покорно лежала рядом с правым сандаликом сына, уронив пропащую треугольную головёнку на обломанный ноготь дрессировщика. Неизвестно, свойственна ли рептилиям мимика, однако в изгибе безгубого рта Лариону почудились немой укор и брезгливая безнадёжность.

— Смотри, укусит, — предупредил он на всякий случай.

— Не укусит, — равнодушно возразил Стасик.

Чувствовалось, что холоднокровные его несколько разочаровали. Затем веснушчатая мордашка озарилась радостью, ничего доброго не предвещавшей, — и вскоре дитя кануло за штакетник, предварительно наполнив водой из бочки двухлитровую пластиковую бутылку. Не иначе — решило попрактиковаться на крупных приматах.

На самых, уточняем, крупных. Приматы одного со Стасиком размера были куда менее снисходительны к его проделкам, а временами даже и поколачивали.

До комариного ада оставалось ещё недели две, и, несмотря на будние дни, в пойму хлынуло превеликое множество праздных компаний. Раскинувшись на нежной некрещёной травке, отдыхающие предавались кто флирту, кто возлияниям. Явление голубоглазого ангелочка с пластиковой бутылкой в одной руке и хворостинкой в другой неизменно воспринималось ими с умилением. Поначалу.

— Вы, дяденьки, осторожнее, — серьёзно и озабоченно предупреждал ангелок. — Тут тарантулы водятся.

— Ну что ты, мальчик… — размягчённо и благожелательно отвечали ему дяденьки и тётеньки. — Какие же тут тарантулы?

— А вот какие! — зловеще изрекало дитя и, умело орудуя хворостинкой, за какие-нибудь несколько секунд выливало из ближайшей дырки мохнатое многоногое чудовище размером с собственную растопыренную пятерню.

Серебряный женский визг возникал то тут, то там, кочуя от перелеска к перелеску.

— Дядь Ларион! А Стасик дома?

Ларион Космыгин выпрямился и с коротким шорохом вонзил лопату на добрых полштыка в мягкий весенний грунт. Обернулся. Между штакетинами втиснулись две не внушающие доверия рожицы: одна смугло-цыганистая, другая просто смуглая. Была ещё и третья: облупленная, пятнистая, отторгающая загар. Её обладатель, джентльмен лет восьми, стоял поодаль с независимым видом.

— Нету, — отрывисто сказал Ларион.

— А где он?

— А ты прислушайся!

И действительно, вскоре над дальней рощицей взвилось редкой красоты колоратурное сопрано. Должно быть, из норки удалось вылить нечто особо крупное.

Разбойничьи рожицы выдернулись из штакетника — и троица подалась узкой дачной улочкой в сторону дамбы. Впереди — шелушащийся, как молодая картофелина, главарь; чуть поотстав — сизые от загара телохранители. Ларион выпрямился, подвигал закостеневшей поясницей и вновь взялся за лопату.

Вскапывать грядки с таким остервенением можно, лишь чувствуя себя в чём-то виноватым. Ларион Космыгин был виноват. Вернее как? Сам-то он, конечно, виноват ни в чём не был, а вот его темперамент… Азартным уродился Ларион. Тем не менее, получив поздравление с выигрышем в лотерее «Весна священная», делавшим счастливчика обладателем «ауди» последней модели, Космыгин повёл себя крайне осмотрительно — выяснил для начала, не разводка ли это. По всем признакам выходило, что не разводка: слишком уж много мороки с оформлением документов. Жулики обычно так не поступают.

По условиям лотереи, налог платил выигравший. Ларион перевёл пять тысяч. Поступило ответное предложение, сулящее значительные выгоды. Перевёл ещё пятьдесят, после чего ресурс попросту закрылся, а в семейном бюджете зазияла дыра, утаить которую не представлялось возможным.

Единственный шанс — занять у кого-нибудь на недельку полсотни, а там должен с процентами вернуться вклад, месяц назад помещённый Ларионом в надёжнейшую пирамиду «Мани-мани».

Да, но у кого? У кого?! Устрялов? Да, пожалуй…

Неторопливой хозяйской поступью Савва Прокопьевич Устрялов направлялся к магазинчику, строго оглядывая подвластные ему территории из-под насупленной брови. Бровь была безволосая, мучнистая. Такая рыхлая бледность кожи обычно считается недостатком, но в данном случае она являлась предметом гордости, поскольку, будучи фамильной чертой, передавалась из поколения в поколение. Кстати, если уж на то пошло, аристократия всегда укрывалась от солнца, оставляя загар на долю трудового народа.

Принадлежность Устряловых к аристократии сомнений не вызывала, ибо всё обозримое пространство (разве что за вычетом дачных участков) было взято семейством в аренду ещё лет десять назад.

Взойдя на кирпичное крылечко, Савва толкнул дверь и очутился в длинном тесном помещении, разделённом надвое прилавком, за которым восседала дама лет сорока.

— Здравствуйте, Наталья Яковлевна, — сдержанно, как подобает хозяину, приветствовал её Савва.

— Здравствуйте, Савва Прокопьич, — несколько игриво отозвалась продавщица.

Тон её Савве Прокопьевичу не понравился. Да и взгляд тоже: не сквозило в этом взгляде должного уважения. Устрялов нахмурился, посопел.

— Н-ну… и что у нас с выручкой? — сурово осведомился он.

— Так понедельник же! — сказала продавщица. — Народу раз-два и обчёлся…

Не зная, что ещё добавить, Савва оглядел углы.

— Сплит починили?

— Починили… Не знаю вот только, надолго ли.

Дальше тянуть не имело смысла.

— Дайте мороженого! — прямо потребовал Савва.

— Не дам! — дерзко заявила она. — Это уже мы проходили…

— Я… — задохнулся он. — Я — Устрялов!

— И что теперь?

Савва Прокопьевич был уязвлён, но сдержался. Грозить увольнением не имело смысла — это они тоже проходили, и неоднократно. Потоптался, осмотрел волнистый линолеум, словно бы проверяя, насколько он чисто выметен.

— Ну чупа-чупс тогда… — пробубнил он.

— Ну чупа-чупс… — подумав, смягчилась продавщица и поднялась.

— Три! — выпалил Устрялов.

Продавщица обернулась к Савве Прокопьевичу, которому, надо пояснить, исполнилось недавно девять лет, и окинула его восхищённым взглядом.

— Ох, Савка… — сказала она. — Имей в виду, последний раз.

— Ага… — невнятно согласился тот, принимая три карамели на палочках. — А Стасик заходил?

— Заходил. Фруктовый лёд взял…

— А куда пошёл?

Величественная Наталья Яковлевна вновь воссела за прилавок.

— Спроси что полегче! Я за ним не приставлена…

Шелушащаяся физия Устрялова-младшего приняла угрюмое выражение, и девятилетний наследник династии, ни слова не прибавив, покинул магазинчик.

— А спасибо где?

Но дверь за ним уже закрылась. Вновь очутившись на кирпичном крылечке, Савка помахал добычей, и над краем овражка поднялись всё те же две разбойничьи рожицы. Одна смугло-цыганистая, другая просто смуглая.

Стоило Устрялову-младшему исчезнуть из виду, Наталья Яковлевна качнулась на стуле и прилегла на прилавок щекой. Не от усталости, разумеется. Просто с этой точки сквозь окно ясно просматривались окрестности овражка, где происходила передача приспешникам двух палочек чупа-чупс. То ли зарплата, то ли аванс. Каждый лизнул свою карамельку и озабоченно прислушался, не раздастся ли где переливистый женский визг. Не дождались. Исчезли в зарослях. Должно быть, дамбу пошли смотреть: затопило или не затопило?

Продавщица выпрямилась, оглянулась.

— Вылазь давай! Ушли…

Из-за стеклянного шкафа с пивом выглянула веснушчатая мордашка. Шмыгнула носом. Затем таившийся за холодильником выбрался на божий свет целиком. В левой руке — пустая пластиковая бутылка, в правой — недоеденный фруктовый лёд.

— Ну? — осведомилась Наталья Яковлевна. — И что на этот раз? Опять ужа кому-нибудь за шиворот запустил?

— Чо это за шиворот? — немедленно ощетинился Стасик.

— Ах не за шиворот? — обрадовалась насмешница. — Прям в трусы?

Стасик презрительно фыркнул. Пригнувшись, подобрался к подоконнику, выглянул — и тут же снова присел.

— Чего вы там с Савкой не поделили?

Не вставая с корточек, Стасик доел мороженое, хотел бросить обёртку на пол, но, оглянувшись на прилавок, раздумал.

— Буржуин… — выговорил он со всей угрюмостью классовой неприязни.

— Йех какие мы слова знаем!.. — поразилась продавщица. — Летят пароходы — привет Мальчишу!.. Чего стряслось-то?

— Суслика вылить хотел… — хмуро поведал Стасик. — А он говорит: иди отсюда… Частная территория…

— Кто говорит? Суслик?

— Савка! А я его первый увидел!

— Суслика!

— Какие ж у нас суслики? Суслики в степи, а тут пойма…

— Мать не видать! — запальчиво побожилось кошмарное дитя. — Во-от такенный!

— Надо же! — вознегодовала Наталья Яковлевна. — Ещё и от Ромки Яхонтого словечек нахватался! Ты думай хоть, что говоришь! Мать не видать… Может, выдра?..

— Ага! Выдра! Выдры — на озере…

— А этот где?

— В горелом сосняке! Где ямы…

— Так это ж в самом деле частная территория! Её семь лет назад приватизировали. Чего ты хотел-то?

— Чо! — передразнила она. — Когда чокать бросишь?