«Porte ouverte»

Святослав Логинов

PORTE OUVERTE

— Ваше высочество, позвольте предложить вам это блюдо. Во всей вселенной вы не найдёте ничего подобного.

Герцог Эрлау не обратил особого внимания на слова своего амфитриона, хотя и не отказался от угощения. Не дождавшись вопросов, хлебосольный хозяин сам принялся рассказывать:

— Мясо бобра, тушенное в сливках. Когда-то этот зверь водился повсюду, а ныне встречается лишь здесь, да и то редко. Всю свою жизнь бобр проводит в воде и потому приравнен к рыбам, и его дозволено есть в пост, единственного среди всех зверей.

— В Нормандии, где я некогда жил, — неторопливо произнёс герцог, — рыбаки осенью бьют китов. Мясо кита также позволительно есть в пост. А язык забитого левиафана вырезают и приносят в дар одному из францисканских монастырей. Это их привилегия.

— Кит — это рыба, — подал голос преподобный отец Имманус, сидевший по левую руку от герцога, — а бобёр, насколько мне известно, покрыт шерстью и рыбой быть не может.

Спорить с инквизитором было опасно, но хозяин замка, граф Лефевр, заступился за своё угощение:

— Евреи считают рыбой лишь тех существ, что покрыты чешуёй. По их мнению, угорь — не рыба, а морской гад. Но мы знаем, что это не так. Точно так же и бобры отнесены к рыбьему царству.

— Кем это утверждено? Вряд ли коллегия кардиналов занималась подобным вопросом.

— Разумеется, монсеньор. Такого рода проблемы находятся в ведении университетов. Решение принято университетом Тулузы.

— Не смею оспаривать мнение учёнейших профессоров, — инквизитор встал, — но сейчас я вынужден покинуть вас. Время молитвы. Мирянам допустимо менять часы, но я, как лицо духовное, не могу себе такого позволить.

Когда отец Имманус вышел, Лефевр наклонился к своему гостю и прошептал:

— Ваше высочество, позвольте дать вам несколько советов. В вашем отряде двести человек, а у монсеньора Иммануса — четыреста. Это означает одно: церковь собирается начать искоренение ереси в землях, обещанных вам.

— Но земли эти и впрямь поражены ересью.

— Да, буллу я читал. «Могут ли не вызвать ужас и отвращение их колдовские действия, заклинания и бесовские игры, при помощи которых они насылают неисчислимые бедствия на всех добрых христиан, мужчин и женщин…» — ну и так далее, по тексту. А вот во что обратятся эти слова в вашем случае. Сейчас у вас под властью цветущий край. Еретики там живут или добрые католики — не суть важно. Главное, с них можно брать налоги или изымать их силой, и это будет ваш доход. А если там пройдёт монсеньор Имманус, то вам достанутся выгоревшие пустоши и ряды виселиц. Вы же знаете, что имущество еретиков конфискуется в пользу церкви. А что получите вы?

— Мне кажется, граф, что вы выступаете адвокатом дьявола. Ваши советы сомнительны, как и ваше угощение, которое вы полагаете постным. Тот, кто защищает еретика, сам становится еретиком.

— Совершенно верно, ваше высочество, совершенно верно. Защищать их было бы непростительной ошибкой. Но и таскать каштаны из огня для мессира Иммануса кажется опрометчивым поступком.

— Что же вы предлагаете?

— Вы слышали о замке Порт Уверт?

— Не приходилось.

— Ничего удивительного. О нём немногие слышали. Когда королевским указом сеньорам запрещено было иметь цитадели, способные выдержать осаду, владелец замка не стал сносить донжон и прорубать окна в стенах. Он снял ворота и засыпал ров. С тех пор бывшая крепость называется Порт Уверт — Замок Открытых Ворот.

— Это действительно странно. Первый же мужицкий бунт, и замок будет сожжён.

— Тем не менее он цел, и вот уже сотня лет, как его никто не спалил.

— И что же?

— У вас, мой господин, конный отряд, у монсеньора Иммануса — пехота. Вы можете вырваться вперёд и занять селение рядом с замком; не помню, как оно называется. Жители там — сплошь еретики, но народ смирный и налоги платить станет, если, конечно, наш церковник не перебьёт их всех и не сожжёт деревню. Чтобы этого не случилось, вы и займёте посёлок, а Имманус пусть штурмует замок.

— И кому же принадлежит Замок Открытых Ворот? Он стоит на моей земле.

— Графству Мэлуа. Когда-то было сильное государство, а теперь сами видите…

— Погодите… Род Мэлуа, насколько мне известно, пресёкся почти сто лет назад.

— Вполне может быть. Последний из графов Мэлуа был знаменитым чернокнижником, во всяком случае, считался таковым. Он скончался в королевской темнице, не оставив наследников. Так ли это — не знаю, времена были смутные, а легендам доверия немного. Во всяком случае, ни один граф Мэлуа с тех пор не был представлен ко двору, а замок формально принадлежит вам, милорд. Но тени прошлого не покинули старые стены: именно там гнездится зараза, которую явился искоренять инквизитор. Предоставьте ему эту почётную обязанность. Вычистит дьявольское убежище — всем будет хорошо. Сгинет там — вы избавитесь от ненужного опекуна.

— Что значит — сгинет? — встревожился герцог. — Кто защищает замок и как это возможно, если у крепости нет ворот?

— Не знаю, ваше высочество. Я стараюсь держаться подальше от сомнительных чудес. Но помните, что за сто лет Порт Уверт никем не был взят.

Герцог Эрлау относился к неудачливой когорте безземельных сеньоров. Кроме длинного ряда знатных предков и столь же длинного списка имён, у него не было ничего. Дальние родственники герцога, иной раз уступающие ему в знатности, владычили в разных провинциях, а ему, главе рода, на долю каждый раз доставалось пышное ничто. И вот теперь несправедливости наступал конец. Престарелый герцог Эрлау, доводившийся молодому, в ту пору ещё не герцогу, а маркизу, троюродным дедом, приказал долго жить, уступив внучатому племяннику титул и права на наследные владения.

Разумеется, у безземельного герцога нашлось немало соперников из числа ближней и дальней родни. Обойти их удалось благодаря деятельной поддержке церкви.

Но теперь эта поддержка грозила обернуться недобрым ликом. Легко было осуждать еретиков, не видя вживе ни одного из них. Но вдруг оказалось, что долгожданные владения герцога заражены этой скверной, и если исполнять христианский долг, то окажешься властелином выжженной пустыни, где начнут хозяйничать ландскнехты мессира Иммануса. Стоило ли тогда бороться за наследство? А тут ещё замок, неведомо кому принадлежащий. Герцог не верил в бесхозные замки. А что касается снятых ворот, то, если они целы, навесить их — дело двух дней.

Со всеми этими делами хотелось бы разобраться до подхода церковных войск, так что совет графа, будущего соседа, прозвучал как нельзя кстати.

Благодатные южные земли, изобильные всем, в том числе, к сожалению, и еретиками. Здесь даже мужики порой умеют читать, а значит, рассуждают и неизбежно приходят к неподобающим выводам. А от разрушительных мыслей один шаг до бунта, чего герцог хотел ещё меньше, чем крестового похода.

Слегка всхолмлённая равнина, виноградники, поля пшеницы, заливные луга вдоль реки. Село, беззащитно вставшее на открытом месте. Если бы не боязнь разбойников, люди и вовсе разобрались бы по отдельным хуторкам. Но и без того любой сколько-нибудь сильный отряд мог бы безнаказанно грабить сельчан, если бы совсем рядом не возвышались башни замка.

Замок был тих и казался необитаемым.

Собственно, для защиты от мародёров башни не нужны. Вполне достаточно гарнизона, способного разогнать шайки и перевешать любителей чужого добра. Но каждый феодал хочет быть сувереном, и крепостные башни нужны для отстаивания суверенитета. Так что королевский указ о сносе укреплений был издан вовремя. Тем нелепей казалась твердыня со снятыми воротами и засыпанным рвом.

Памятуя добрый совет, герцог Эрлау сначала направился к деревне, где намеревался выяснить, чем живёт округа.

Выяснилось, что округа не живёт. Деревня была пуста, как бывало лишь в те времена, когда с юга набегали мавританские пираты. Тогда люди бежали в замок, туда же отгонялся скот и уносилось всё, что можно унести.

Первым побуждением герцога было сжечь деревню, жители которой преступно посмели уклониться от встречи сеньора. К тому же они, судя по всему, захватили беззащитный замок — такое спускать мужикам немыслимо. И всё же по здравом размышлении герцог смирил праведный гнев. Государственная мудрость победила христианское рвение. Здесь не Германия, где каждый мужик оказывается заведомым еретиком и можно со спокойной душой жечь любую деревню и всякий хутор: всё равно не свои. Здешние крестьяне, как говорят, тоже еретичествуют, но они же платят налоги, не кому-то, а своему герцогу, так что хочешь не хочешь, но их нужно беречь.

Деревню Эрлау занял, определив рейтаров на постой так, чтобы каждый сколько-нибудь зажиточный дом оказался под охраной. Выставил дозор на дороге, чтобы заранее знать о подходе войска мессира Иммануса. Второй, уже не дозор, а секрет, расположился в некотором отдалении от негостеприимно распахнутых замковых ворот. Дозорные наблюдали, чтобы никто не входил в замок и не покидал его стен. Впрочем, замок был тих, словно в нём не скрывалась толпа народа. Над стенами не поднималось ни единого дымка, чего не может быть, если крестьяне и впрямь в крепости.

Зато выставленный на дороге дозор на третий день сообщил о подходе отряда, ведомого отцом Имманусом. Ландскнехты, набранные в тех самых землях, где некогда воевал герцог, готовы были убивать кого угодно, не затрудняясь вредными мыслями.

— Что я вижу? — воскликнул Имманус, когда два военачальника встретились. — Я ожидал, что на донжоне будет установлен ваш штандарт. И горько сожалел, что еретики будут колесованы, прежде чем я смогу дать им последнее напутствие.