«Боги великой пустоты. Книга 2. Безумие (СИ)»

Боги великой пустоты. Книга 2. Безумие

Глава 1 Берт I

Разум плавал во тьме, блуждая в вечности холодных коридоров пустоты, а потом вынырнул из бездны небытия и вновь очутился среди привычной обыденности ощущений. Казалось, пролетело мгновение с тех пор, как мир исчез, с тех пор, как отключилось изнурённое нагрузками и болезнью тело. Будто ничего не произошло, будто всё оставалось по-прежнему.

Берт открыл глаза. Он находился в сумрачной зале, заваленной обтёсанными булыжниками, брёвнами и гранитной крошкой. Дневной свет бил в похожие на щели окна, резал стоящую в воздухе пыль и расплывался пятнами на каменном полу. Берт обнаружил себя под грязным плащом на куче одежды, которую кто-то заботливо навалил ему под бок, спина и суставы изнывали от долгого неподвижного лежания. Пошевелился. Крыса, что сторожила спящего, с писком бросилась наутёк и затаилась в тёмном углу. Приподнялся, опершись на руку. Пронзительная слабость объяла конечности, голова закружилась, и Берт снова повалился на импровизированную лежанку. «Где я? Что произошло? Где остальные? Как долго я тут?» — мысли безудержным и тревожным потоком наполнили разум.

Прислушался. Тишина. Шуршание и писк в углу — ничего необычного. В амбразуры окон пробирался запах костра с улицы — там были люди.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — позвал Берт, но голос его звучал настолько слабо, что парень и сам едва слышал собственные слова. — Помогите!

Никто не откликнулся, лишь прохладный ветерок ворвался в оконный проём, заставив поёжиться и натянуть плащ по самые уши. Крикнув ещё пару раз, Берт решил прекратить бесплодные попытки и ждать. Силы стоило экономить.

Он помнил всё произошедшее, но было оно как в тумане: нечёткие образы плавали перед глазами суетливой, невнятной пляской, где смешались события и лица. Проматывая в памяти последний день, Берт дивился самому себе: тому, что не струсил взять лук и вступить в бой с бандитами, тому, что вышел из схватки победителем, будучи совершенно измождённым, тому, что выжил — то было чудо или великое везение, которое случается раз в жизни. Теперь эти события с трудом укладывались в голове. Берту довелось взглянуть в глаза смерти, и она оказалась не столь страшна, как боль и страдания, через которые молодой каторжник шёл день за днём целый месяц. Смерть в те горькие дни была предпочтительнее. Но это было тогда — не сейчас. Сейчас, когда свобода распахнула свои объятья, хотелось жить.

Берт осмотрел своё тело под рубахой и руки: сыпи больше не наблюдалось, коричневая корка постепенно сходила, а расчёсанные язвы начали заживать. Болезнь, которая сгубила стольких людей, не смогла победить его и бежала прочь, оставив на коже следы минувшей схватки в виде борозд и шрамов. Не смотря на слабость, Берт чувствовал себя значительно лучше: голова не болела, тошноты и озноба не было, а здоровый голод, который настиг его вскоре после пробуждения, говорил о том, что организм пришёл в норму.

Повалявшись некоторое время, Берт снова попытался подняться. На этот раз смог-таки принять сидячее положение, хотя голова продолжала кружиться. Так он сидел, привыкая к обретённой свободе и наслаждаясь жизнью, что едва не ускользнула из рук.

Берт услышал, как кто-то поднимается по лестнице, насторожился. В проёме с отсутствующей дверью появилась взлохмаченная фигура щуплого подростка. Малой — его не возможно было не узнать. Тот на мгновение замер, удивлённо вылупившись на Берта своими большими, почти ещё детскими глазами.

— Очнулся! — воскликнул Малой. — Охренеть! А мы ужо думали, ты копыта протянул. Погодь, ща всех позову.

С этими словами подросток опрометью выскочил из помещения, и Берт слышал, как весёлый молодой голос разносится над горами с радостной вестью. Вскоре в зале собралась вся группа беглых каторжников. Они столпились вокруг Берта, а он лишь смущённо улыбался.

— Ну ты молодец! — восхищался здоровяк Эд. — А я говорил, что выкарабкается. Не смотри, что дохлый с виду, силёнок зато ого-го сколько!

Здоровяк выглядел бодрым, на его заросшей жёсткой бородой физиономии застыла довольная усмешка. Фалька и Малой тоже казались полными сил. Болезнь отступила, сыпь поутихла, а у Фальки с лица почти сошли следы побоев, хотя жёлто-коричневые пятна ещё расплывались местами на бледной, синюшной коже девушки. Только Одди смотрел на всех, как и прежде, молчаливо и хмуро, будто плевать ему было на выздоровление товарища, будто съедала его некая скорбь, что лежала на душе бывшего каторжника тяжёлым грузом, заставившим раз и навсегда замкнуться в себе. Суровая сосредоточенность этого человека и недоступность содержимого его головы пугали, провоцировали недоверие. Никто не знал, какие демоны прячутся за напряжённой маской исхудалого лица, а страх заставлял предполагать худшее. Одди не проронил ни слова, он бросил на очнувшегося взгляд исподлобья, прислонился к стене, скрестив руки на груди, и застыл, всем своим видом показывая, насколько ему безразлично общее ликование.

— Это травы помогли, — улыбнулась Фалька, — тебе надо выпить отвар, ты ещё не до конца выздоровел. Надо лежать. И поесть тебе принесу, подожди маленько, — с этими словами девушка торопливо вышла из комнаты.

— Ну конечно! — хлопнул себя по лбу Эд. — Стоим тут, лыбимся, а парень пять дней нежрамши! Брюхо-то набить надо. Сам Всевидящий послал нам эту Фальку. Её травы всех нас на ноги поставили. Чудеса! А конину как она жарит, пальчики оближешь! Не баба, а сокровище.

— Пять дней? — выдавил из себя Берт. — Почему пять дней?

— Потому что ты валяешься тут пять дней, как дохлая курица. Бывало, думали, совсем окочурился. А бывало, проснёшься, и что-то бубнишь под нос — хрен разберёшь.

Берт почесал копну грязных, спутанных волос — по пальцам побежали вши. Раздавил того, который попался на ноготь. Пять дней выпали из памяти, будто их и не было. Пять дней обратились в ничто. Он не мог понять, где находился всё это время, где странствовал его разум. Переступал ли границу этого мира и того? Если так, то кроме пустоты там ничего нет. «Наверное, именно это и происходит, когда умираешь, — решил Берт, — просто исчезаешь — и всё. Но почему никто не говорил мне об этом? И почему я вернулся?»

— А вы что встали столбом? — Эд обратился к Малому и Одди. — Давайте ка, помогите Фальке, воды принесите, еду. Эдак, пока вас дождёшься, снег выпадет.

Здоровяк присел на корточки:

— Можешь встать?

— Не знаю. Слабость, — промычал Берт.

— Ну дык ясен хрен, меня б пять дней не покормили, хрен бы я куда поёл! Ну ничего, поставим тебя на ноги. Жратвы тут достаточно: мы лошадей, которые не совсем протухли, разделали и засушили, — Эд поднялся и подошёл к окну, загородив свет своей широкой фигурой, стал наблюдать за происходящим снаружи. — На переход через горы хватит. Теперь надо думать, как выбраться отсюда. Засиделись. А ведь того и гляди скоты эти серомордые вернутся, или люди графа. Пёс разберёт, что там у них сейчас происходит.

— Так вы ради меня остались? — Берт продолжал сидеть на куче тряпья, борясь с головокружением и слабостью.

— А ты думал, я товарища кину? — Эд обернулся. — Ну уж нет! Никогда друзей не бросал и не брошу. Тем более, мы тебе должны быть благодарны, что не лежим сейчас там, с Тэлором и Ульвом, утыканные стрелами. Твой дружок Одди — вот он натуральный говна кусок. По повадкам вижу! Требовал бросить тебя и удрать. Ссыкло! Сам-то, чуть что, задницу свою поторопился спрятать — терпеть таких не могу.

— Он меня спас, — Берт посчитал нужным вступиться за нелюдимого каторжника. — Когда всё случилось, Одди убил охранника, и мы бежали. Если б не он, не знаю, что со мной было бы.

Здоровяк Эд подумал, а потом произнёс:

— Себя он спасал. Ну да ладно, плевать. Сейчас дорога у нас одна, а выберемся — пусть валит на все четыре стороны. Уходить надо поскорее. Чуешь вонь?

Берт покачал головой: он ощущал слабый запах костра и больше ничего.

— А я насквозь провонял, трупный смрад уже в глотке стоит. Будто мне покойник в рот нагадил, — Эд хмыкнул. — Тут одни трупы вокруг, и они гниют. Мы два дня мертвецов подальше от башни оттаскивали: там внизу куча тел теперь навалена. Поначалу блевать тянуло, а потом попривык. Ха, к мертвечине попривык, бывает же. Живые мы среди покойников. Как это странно. Тут нет места живым. Тут нынче смерть властвует. Так что, парень, поправляйся скорее, — подытожил здоровяк, — хочу уже свалить с богомерзкого рудника, да и не вспоминать его никогда больше.

— Постараюсь, — промолвил Берт.

— Ну уж постарайся. Тем более, ты с луком хорошо управляется и в охоте опытный. Я-то не силён в этом, а те трое — куда им? Баба, да юнец. А на того пса вообще не рассчитываю. Не нужен он нам, пусть валит своей дорогой, как на равнину выйдем.

Некоторые перемены произошли в облике здоровяка с тех пор, как Берт его видел в последний раз. И вроде оставался Эд прежним, вот только исчезла из него былая беззаботность, будто груз лёг на душу этого добродушного глумливого верзилы. Не было теперь и следа легкомысленной удали и кипучего задора, и тень постоянной тревоги сквозила во взгляде. Жизнь и его поломала.

Вернулись Фалька и Малой. Девушка держала в руках глиняную чашку с горячим отваром. В нос Берта ударил запах трав, а от вида жирного куска конины, который принёс парнишка, можно было захлебнуться слюной.

— Ну и гадость! — Берт сделал глоток, и поперхнувшись горечью, чуть не выплюнул отвар.

— Тогда пил — и ничего, а теперь — гадость, видите ли, нос воротит! — добродушно посмеивался Эд. — Но если не хочешь околеть, придётся хлебать.