«На краю бездны»

Его поместили в одиночную камеру. Небольшую, темную, достаточно холодную — даже по весне. Под самым потолком было единственное оконце — маленькое, с крепкой решеткой из толстых стальных прутьев.

— Сиди тихо, не буянь, — наставлял Брейва тюремщик, немолодой уже дядька лет сорока, бородатый, грузный. — Коли чего, я тебя не пожалею, дубинкой по черепушке дам, мало не покажется. Так что имей в виду! Вечером тебе принесут поесть. А назавтра… назавтра будет видно…

Надзиратель ушел. Закрылась окованная сталью дверь, щелкнули засовы. Брейв некоторое время сидел, тупо пялясь в одну точку, потом вздохнул грустно и улегся на кучу соломы, заменяющую пленнику лежак.

Отвратительный день. Смерть брата, самого близкого человека. Обвинение в убийстве. Тюрьма.

И ведь это, судя по всему, — только начало. Если стражники не найдут настоящего убийцу, всех собак повесят на Брейва. Хотя кто сказал, что они вообще станут искать! У них есть подозреваемый, есть свидетели… а что еще надо, чтобы обвинить кого-то? У них небось и сомнений в его вине не возникнет…

Завтра утром, Брейв в этом не сомневался, к нему явится начальник стражи и поведет на суд, пред светлый лик самого Джуана Первого. Его Величество предпочитает дела подобного рода рассматривать самостоятельно, не доверяя мировым судьям.

А вот что будет дальше? Тюрьма? Эшафот?

Как поступят с тем, кто убил рыцаря, вассала короны?

Догадок много, но истина — одна, и знает ее лишь король.

Интересно, придет ли отец? И что он решит, когда услышит о случившемся? Поверит ли, что это Брейв убил брата, или поймет, что сына его подставили?

И снова нет ответа…

Ясно только одно: даже если его не повесят, даже если он отделается десятью, пятью, двумя годами тюрьмы, его жизнь уже никогда не вернется в привычное русло. Горожане будут сторониться Брейва, лучшие друзья станут бывшими, и даже отец, коли он доживет до освобождения сына, отречется от него.

Его будут звать братоубийцей, и никто не поверит, если он станет отрекаться от своего греха. Все сочтут это ложью.

Отвернувшись к стенке^ Брейв закрыл глаза и постарался выгнать из головы дурные мысли. Он хотел забыться сном, но сном темным, пустым, который и не сон вовсе, а сплошное черное пятно, не имеющее смысла и не несущее боли.

И Кварус смиловался над ним, впервые за день.

Боги тоже бывают милостивы, если вдуматься.

* * *

Однако пробуждение вновь вернуло все на свои места.

Действительность безжалостна и холодна к людям, отсюда все их беды, незаживающие годами душевные раны. Время старается их залечить, но воспоминания, кои действительность призывает на помощь, непреклонны. Они рвут сознание на части, они впиваются в память когтями, отказываясь уходить прочь. Они — безжалостные монстры, обитающие внутри людей.

И чем меньше прошло времени со дня, изменившего человеческую душу, тем яростней и злее бывают воспоминания. Тем тяжелее переносить их.

А порой время и вовсе заключает с действительностью союз, и союз этот называется ожиданием. Оно может быть почти незаметным, а может быть долгим, мучительным. Время словно нарочно замедляет ход, а действительность накрывает человека с головой, и он все ждет, ждет…

Брейв устал сидеть. Он встал, обошел свою темницу — раз, другой, третий. Замер, вслушиваясь в тишину, надеясь различить шаги.

Когда же?

Томительное ожидание длилось часа два, не больше, но заключенному казалось, что прошло несколько лет. Когда наконец заскрежетали засовы, у него вырвался из груди вздох облегчения.

Он в тот момент готов был выслушать любой приговор, помилование или смертная казнь — все лучше, чем ожидание!

— Утро, — поприветствовал Брейва надзиратель, входя. Обернулся через плечо, крикнул в коридор: — Забирайте вашего дружка!

В камеру вошли двое стражников.

— Ты бы хоть покормил парня, что ли, — заметил один из них, мужчина лет тридцати пяти с длинными светлыми волосами, рассматривая бледного Брейва.

— Дык как раз сейчас и собирался! Ведите его в столовую, повар чего состряпает, да отзавтракает тогда!

Брейву связали руки за спиной и вывели в коридор.

— Смотри, только без шуток! — предупредил его длинноволосый. — У меня приказ убивать на месте при попытке к бегству.

Брейв на ходу кивнул.

Столовая представляла собой просторный зал с двумя длинными столами и несколькими рядами табуретов. Пока зал пустовал, но к обеду его заполнят оголодавшие заключенные, и тогда только успевай похлебку разносить!

— Это еще кто? — недовольно осведомился повар, отвлекшись от готовки.

— Да вчерашний, — ответил тюремщик. — Я его на общий завтрак не повел, ждал, чего там сверху скажут. Вот сказали — покормить перед судом, так что давай наливай ему плошку!

— У меня тут не трактир, Рич! — огрызнулся повар. — Надо было его вести в положенное время, чтоб пожрал!

— Тебе чего, налить трудно?

— Ждите до обеда. Некогда мне сейчас ему завтрак стряпать!

— Ах, до обеда? — Глаза надзирателя сузились.

— До него самого. — Повар был непреклонен.

Властелин кухни, правитель столовой…

Свистнула в воздухе плетка. Повар вскрикнул от боли и схватился за плечо.

— Ты чего делаешь, Рич?! — воскликнул он испуганно.

— Давай быстро за работу, иначе еще разок подстегну! — пригрозил надзиратель, подвешивая плетку обратно на пояс.

Повар пробормотал под нос что-то неразборчивое, но спорить больше не решился.

Спустя несколько минут перед Брейвом стояла полная плошка и кружка с неизвестным парню пойлом. Пойло было вонючим и густым.

— Что это? — спросил пленник, потирая запястья: на время завтрака стражи освободили его от пут.

— Похлебка, — ответил тюремщик, усевшись на табурет с противоположной стороны стола. — Не нравится, что ли? Ну, ничего другого нет, не хочешь — не ешь.

— А в кружке?

— А Кварус его знает! Настойка на травах небось. Или чай какой, из дешевых, жейских.

Брейв невольно поморщился: из Жейса в королевство всегда везли самое разнообразное дерьмо. Обитатели дружественной страны то ли отличались редкостно извращенным представлением о нормальной пище, то ли сплавляли в Зейд все ненужное им самим.

Впрочем, не ожидал же он в тюремной столовой отведать лучшего вина из подвалов королевского замка?

Шумно сглотнув, Брейв приступил к трапезе.

* * *

Десятки любопытных взглядов провожали его на площадь. Он смотрел в землю, не желая видеть лица горожан. Он боялся разглядеть в них слишком много презрения — гораздо больше, чем заслуживал на самом деле.

Сразу по окончании завтрака Брейву вновь связали руки и повели на суд. Все попытки разузнать, что его ожидает на площади, разбились о молчаливый заслон стражей. Судя по всему, устав запрещал им общаться с пленниками… хотя, вполне возможно, они и сами не горели желанием с ним говорить.

Для них он был убийцей рыцаря — благородного вассала Его Величества. И за человека его, этого убийцу, стражники уже не считали.

Увидев установленный посреди площади помост, Брейв похолодел. Неужели все же смерть? Однако, приглядевшись, он вздохнул с некоторым облегчением: на помосте был установлен лишь трон, предназначенный явно не для него.

Для короля.

— Его Величество Джуан Первый! — оповестил глашатай, приютившийся на самом краю помоста.

Заиграли трубы, зашептались собравшиеся на площади люди. Врата открылись, и, сопровождав-мый свитой и личной охраной, к народу вышел король.

Джуан Первый был человеком пятидесяти лет, с длинными, ниспадающими на плечи седыми волосами, невероятно пронзительным взглядом серых глаз и властной осанкой. Он правил Зейдом вот уже тридцать пять лет, и при нем королевство процветало. Было несколько мятежей, но благодаря умелому руководству Джуана и его военачальников они так и закончились ничем.

Его Величество был отличным полководцем и дипломатом.

Отсюда и блистательные союзы с Жейсом и Лог-виндором, отсюда и народная любовь.

А еще Джуан Первый был весьма проницательным человеком с врожденным чувством справедливости.

Поднявшись на помост и усевшись на трон, Его Величество прежде всего поднял руку и поздоровался с народом:

— Приветствую вас, жители Роузена!

Толпа ответила ему одобрительным гулом. Джуан степенно кивнул и велел, обращаясь к стражникам:

— Подведите обвиняемого!