«Долг, честь и taimas»

Долг, честь и taimas

Как всегда первыми его появление заметили долгоживущие и дети.

Эльф, задумчиво почивавший на лавочке напротив ворот мастерской, неожиданно вскинул голову и обратил взгляд в сторону ближайшего перекрестка. Один из троих орков-подростков, что втихую давили в подворотне бутылку ворованного портвейна, уронил полупустой стакан, а остальные двое его даже не обматерили.

К перекрестку приткнулся старенький пикап, прирученный, наверное, еще до Крымского Передела.

Орки торопливо отступили в спасительную полутьму подворотни. Эльф принял менее расслабленную позу, даже оторвавшись от давно не крашенной скамеечной спинки.

Из пикапа вылез живой, одетый в выцветшую джинсу и тяжелые гномьи ботинки. Он был совершенно лыс; даже с такого расстояния эльф различил татуировку на голове. Экскаваторный ковш, зависший точно над ухом. И силуэт живого рядом — не то эльфа, не то человека. А, может быть, не слишком коренастого орка.

Эльф мгновенно понял, что у другого уха вытатуирован собственно экскаватор, а лапа с ковшом тянется через весь обритый затылок.

Орки татуировки не рассмотрели. Главным образом из-за иного строения глаз. То есть, что-то такое темное, украшающее голову приехавшего на пикапе они различили, но внимание их было занято в основном пристегнутым к куртке ружьем — тяжелой помповухой без приклада.

Живой забросил за спину бурый шмотник — всего на одну лямку — и неторопливо направился к воротам, над которыми красовалась (если это слово можно было применить к выцветшим буквам) лаконичная вывеска:

«СХОД. РАЗВАЛ. ВУЛКАНИЗАЦИЯ. КРУГЛОСУТОЧНО.»

Мимо эльфа живой прошествовал даже не взглянув в сторону скамейки.

За воротами открылся небольшой дворик, упирающийся в вереницу боксов-гаражей; на площадке перед единственным открытым боксом замер грузовик «Ингул» с болезненно откинутой вперед кабиной. Рядом в не меньшей задумчивости чем грузовик стоял пожилой кобольд в истертом от долго употребления кожаном фартуке поверх спецовки. Обуви на кобольде не было.

Когда лысый приблизился, кобольд порывисто обернулся, разомкнув сложенные на груди руки.

— Геральт? — сказал кобольд с удивлением. — Какими судьбами? Привет!

— День добрый, Сход Развалыч, — поздоровался тот, которого назвали Геральтом. По тону его чувствовалось, что к кобольду он питает глубокое и совершенно искреннее уважение. Как к отцу или учителю.

— Геральт, — послышался голос, который мог принадлежать только эльфу. — Значит, ты и правда ведьмак?

Геральт чуть повернул голову и скосил взгляд: в воротах стоял эльф, решившийся наконец покинуть лавочку.

— Это кто, Сход Развалыч? — осведомился ведьмак после десятисекундного раздумья.

Кобольд снова раскинул руки в стороны, только на этот раз не для объятий:

— Не знаю. Назвался Иландом. Он ждет тебя уже седьмой день, и я его считал полным идиотом, потому что не ожидал твоего появления. А он сослался на какой-то неведомый мне принцип Шекли и принялся тебя ждать. Глазам не верю просто. Что за принцип, а, почтенный?

— А, — ведьмак неожиданно вздохнул и устало махнул рукой. — Дурацкий принцип. Но иногда работает. Потом как-нибудь расскажу.

И он повернулся к эльфу.

— Зачем ты ждал меня?

— Я хочу тебя нанять.

— Я работаю за деньги, — предупредил ведьмак. — Причем, за немалые.

— Я знаю, ведьмак. Я знаю даже то, что вы, ведьмаки, работаете только с полной предоплатой. Но у нас нет выхода.

— Ну, что же… Где мы можем обсудить вашу проблему? Здесь недалеко, на Туровской есть замечательный шинок.

— Мне все равно, — ответил эльф.

— Сход Развалыч, — ведьмак снова обратился к кобольду, — я снова у вас остановлюсь, вы не против?

Но кобольд ответить не успел: его перебил потенциальный наниматель Геральта:

— Останавливаться не придется, — заявил он не допускающим возражений тоном. — Мы уедем очень быстро.

— Посмотрим, — хладнокровно отозвался ведьмак. — Посмотрим. А пока я мечтаю только об одном: о сичениках по-винницки и о бокале темного пива.

— Будут и сиченики, будет и пиво, — все так же хмуро заверил эльф. — Пойдем.

И они пошли. Свернули с Нижнего Вала в сторону Щекавицы; эльф явно знал, где находится упомянутый Геральтом шинок.

«Что ж, — подумал ведьмак. — Начало этой истории мне нравится. Впрочем, истории я пока как раз и не слышал. Но у каждой истории бывает начало, когда еще ничего не ясно, когда контуры будущих событий только намечаются, но когда уже задается настроение. Так вот: мне начинает нравиться настроение этой истории…»

В шинке Геральт отвлекся: он был достаточно сильно голоден, чтобы помышлять о чем-нибудь помимо еды. Эльф не мешал насыщаться, просто безмолвно сидел напротив, вяло ковырялся вилкой в салате и цедил «Слезу Элендила» из высокого бокала на потемневшей от времени серебряной ножке. «Слеза» стоила так называемую «прямую цену»: грамм — гривна. Так что Иланд только за свое питье выложил не меньше сотни. Это весьма обнадеживало.

Насытившись, Геральт залпом заглотал бокал «Черниговского темного» и взялся за второй, уже не торопясь, с расстановочкой, слизывая с губ пену и потягивая пиво маленькими глотками. Организм блаженствовал.

— Ну, — вопросительно протянул Геральт, — что там у вас?

Ему понравилось, что эльф не форсировал событий. Собственно, ведьмак даже устал ожидать, когда же ему изложат задачу. Поэтому и спросил сам.

— У нас четыре смерти, — мрачно сообщил эльф. — Я поведаю предысторию для начала, ладно?

— Конечно, — Геральт поудобнее откинулся на спинку стула. — И велите, чтобы не забывали подносить пиво…

Эльф сухо щелкнул длинными пальцами с тщательно ухоженными ногтями; тут же примчался официант.

«Ну, еще бы, — подумал Геральт. — К тем, кто заказывает „Слезу Элендила“ официанты спешат в первую очередь…»

— Наверное, стоит начать с легенд. Так будет правильнее.

«С легенд? — удивился ведьмак. — Господи, что ж за работу мне хотят подсунуть-то?»

— Ты знаком со специальной техникой радиосвязи? — спросил эльф.

— Ну… — Геральт пожал плечами и глянул в сторону, на секунду, не больше. И снова встретился со льдистым взглядом эльфа. — В общих чертах. Я ведь ведьмак.

— Слыхал байки о заблудившихся радиосигналах?

— Слыхал. Кто ж подобных баек не слыхал?

— Это не байки, Геральт.

Ведьмак вдумчиво осушил бокал; пустой тут же заменили на полный.

— Это действительно не байки. Наш предводитель — его зовут Финдамиэль — занимается заблудившимися радиосигналами уже более полутора тысяч лет.

— Ого, — честно признал Геральт. — Впечатляет. И до чего же он дозанимался?

— Ну, во-первых, выделил частоты, на которых заблудившиеся радиосигналы звучат особенно часто. Во-вторых попытался систематизировать периодичность и продолжительность диких передач.

— И?

— Они чаще всего звучат весной, в периоды первых гроз. И почти никогда не случаются зимами, во время снегов. Впрочем, это не очень важно. Важно другое. За последние пятнадцать лет число диких передач возросло.

— Сильно?

— Сильно. В семьдесят раз.

— Ого! — вторично впечатлился ведьмак. — Это что же получается?

— Получается, что заблудившиеся радиосигналы проскакивают не два-три раза в год, а раз в сутки. Ну, немного реже, если честно, — уточнил эльф. — Кроме того, они стали гораздо длиннее по времени и чище от помех.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ваш предводитель сумел эти передачи раскодировать?

Эльф поднял на ведьмака морозный взгляд долгожителя.

— Именно это я и хочу сказать.

Геральт зябко поежился — отчасти от взгляда собеседника, отчасти от его слов.

— Там были координаты, — хмуро пояснил Иланд. — Координаты в какой-то неизвестной цифровой системе. Шесть лет назад Финдамиэль впервые осуществил реальную привязку к реальным картам. Год назад впервые выделил обе координаты и пересчитал их в общеупотребительную проекцию.

— Где? — коротко справился Геральт.

— Под Черновцами. Старый-престарый замок.

— Вы его обследовали?

— Пытались. Погибло два эльфа. В первый же день.

Ведьмак неодобрительно покачал головой:

— Как они погибли?