«Пепел черных роз - 2»

-Что ты медлишь? - процедила она, - наслаждаешься триумфом? Давай, убей меня!

Торкел молча посмотрел ей в глаза.

-Ну, что ты молчишь?

-Твоя мать очень по тебе соскучилась, - разлепил губы Торкел. - Да и Луола

часто тебя вспоминает.

Наёмница побледнела, в её лице промелькнуло что-то совершенно несвойственное

жестокому бойцу, сражающемуся за того, кто больше заплатит, и она на миг

превратилась в совершенно другого человека.

-Т - ты их... видел? - голос предательски дрогнул, - Где?

-Они были здесь. Совсем недавно. И просили передать, что дома тебя простили и

ждут. Нет, не бойся, они уехали прежде, чем твои эти... твари... напали. Я

отправил их в Айфриг.

Аин ещё больше побледнела.

-Я уверен, что пожалею об этом, но... Уходи Аин - Виола...- помолчав,

произнес Торкел, вглядываясь в ее глаза.

Она лишь коротко кивнула и отступила, не сводя глаз с воина.

- Моих людей, если они мертвы, оставишь на этом холме - я сама позабочусь о

них! - выкрикнула она напоследок, но голос ее был отнюдь не грозен и горделив,

как ей того хотелось.

-Я скучал по тебе, - чуть слышно прошептал Торкел но, несмотря на окружающий

их грохот битвы, она услышала его. Лицо ее на миг изменилось, а в следующее

мгновение она исчезла за шатром.

А между тем к нему подошел, ковыляя Граббер, израненный, но живой и

опирающийся на свой меч, как на клюку.

- Кто это? Ты её знаешь? Почему ты отпустил ее? Она чуть меня не прикончила.

Торкел метнул на него взгляд из-под бровей.

- Да так... встречались раньше.

- Почему все-таки?

- Закрой рот, Граббер, и прикуси язык. Я сделал то, что хотел, и не советую

тебе трепаться об этом!

Граббер посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо.

-Ты спас мне жизнь... я твой должник...

Торкел лишь устало кивнул, глядя куда-то вдаль.

А тем временем люди гнали рассеявшихся и потерявших веру в победу таврогов,

добивая и торжествуя. Бывшее совсем недавно столь огромным и грозным войско,

теперь более походило на табун диких коней, преследуемых охотниками. Они,

казалось, даже не пытались сопротивляться - столь потрясли их внезапная смерть

вождя и утекшая сквозь пальцы победа.

Но Торкела это уже совершенно не волновало. Глядя на него, можно было

подумать, что этот он находится где-то очень далеко. Впрочем, так оно и обстояло

- все мысли Чёрного рыцаря теперь заняла одна обманчиво-хрупкая на вид, но

незримо-могучая фигура - Аин. Он терялся в догадках - что могла она иметь общего

с таврогами, что привлекло её сюда, какие обещания и уговоры, да и кому под силу

оказалось всё это?..

Эти и многие другие вопросы роились в голове воина, подобно осиному рою - но

он не мог найти ни одного удовлетворительного ответа. И самое главное, что его

сейчас волновало - это куда она делась? Ведь никто как оказалось, не видел ее.

Правда, один из бойцов видел кого-то, более похожего на человека верхом на

лошади, чем на таврога, но можно ли доверять ему, если он и сам в этом не

уверен.

Подобные мысли окончательно испортили настроение Торкела, и он, полный

мрачных мыслей и дурных предчувствий, направился обратно, не видя необходимости

в добивании убегающих таврогов - имперцы и без того практически добили их.

Настала ночь. В отличие от предыдущей, она была лишена тревоги и должна была,

наконец, дать возможность оставшимся в живых умиротворение и сон. Но в стане

защитников Зелёной Линии никто и не думал об отдыхе. Наоборот, здесь царила

такая суматоха, что создавалось впечатление, будто люди готовятся к ещё одному

натиску таврогов. Однако дело обстояло как раз наоборот. Все противники, кто

выжил и оказался пленён, немедленно были отправлены под усиленной охраной в

столицу - "для допроса Верховным Советом, исполняющим обязанности Его Высочества

Императора на время отсутствия оного", судя по официальной версии. Хотя кто и

как будет допрашивать конелюдей - оставалось неясным. Скорее всего, им была

уготована гибель на Арене, и Хортис отправился лично преподнести их в дар

Баркату, собирающемуся возродить древнюю традицию.

Однако злые языки, то есть практически все защитники Линии, говорили, что

этот глупейший предлог с допросами придумал сам Хортис - для того лишь, чтобы

убраться на время подальше отсюда и представить события в наиболее выгодном для

себя свете. Это он умел - и таким образом он вполне мог рассчитывать заслужить

похвалу Барката и, возможно, повышение по служебной лестнице.

Самые же злейшие языки (в лице Крогса и других сотников) считали, что Хортис,

помимо этого, преследует и ещё одну цель, а именно избежать встречи с Торкелом.

Во время нее ему, имперскому командующему, пришлось бы не только поблагодарить

его, но и признать свою ошибку - ведь смертоносцы не оправдали его доверия.

Торкел, правда, был теперь совершенно другого мнения и сам вынужден был

признать, что смертоносцы изменили ход сражения и немало содействовали его

успешному завершению. О чем он и сообщил сразу же просиявшему от радости

Гораспу.

Что же касается самих этих махин, то они, а точнее, их обгоревшие остатки,

пролежали на поле битвы почти всю ночь после побоища, пока, следуя последнему

распоряжению Хортиса, их не разобрали и не сожгли. И единственным, кто кроме их

создателя Гораспа, сожалел об этих механизмах, оказался Айслин - он с

нескрываемым огорчением следил, как воины довольно-таки небрежно разбирают и

сваливают в кучу то, что осталось от чудо - оружия, а под конец, когда огромные

чадящие кучи превратились в пепел, вздохнул: "Эх, а ведь идея была неплоха!"

Пользуясь отсутствием командира и пребывая в прекрасном расположении духа,

бойцы решили, как следует отметить свою победу. Командиры решили, что на этом

своеобразном пиру непременно должны присутствовать все участники битвы, а потому

Торкелу, Айслину и Сауругу, несмотря на все отговорки, пришлось-таки задержаться

здесь.

Орк кивал и вливал в себя кружку за кружкой имперское вино. Единственным

человеком, кто не радовался и сидел, насупившись, был Торкел. Он словно выпал из

общего веселья и предавался своим мрачным мыслям, на которые так и не сумел

найти ответа. В конце концов, это закончилось тем, что он напился - да так, что

проспал сутки. Крогс не мог понять, что же гнетёт его товарища, но все попытки

что-либо разузнать, натыкались на стену глухого молчания, и, в конце концов,

сотник отказался понять рыцаря, и оставил того в покое.

Айслин и орк также решили отоспаться. Выставленная по их просьбе стража

надежно охраняла и их и их кошели, а потому впервые за время своего знакомства

они могли спать, не тревожась и не дежуря по очереди.

Сауруг храпел так, что разбудил бы и покойника не первой свежести.

Ему снился бой.

Он стоял на круглой поляне, огороженной столпившимися вокруг сородичами, а

напротив, оскалившись и показывая сломанный клык, стоял Гникс с ножом в руке -

давний враг и вечный соперник. Сауруг вновь переживал тот день своей молодости,

когда, в ответ на оскорбление, вызвал Гникса на бой, и победа над ним стала

первой победой в его жизни.

Старейшины даже возвели вскоре после этого Сауруга в ряды Охотников, и он

долгое время довольно неплохо справлялся с этой ролью.

И, точно как и в тот день, Сауруг прокричал:

"Давай, иди и возьми меня, если сможешь!", - но внезапно лицо противника

приняло сосредоточенное выражение. Гникс совершенно открыто подошёл к Сауругу и,

тряся за плечо, не своим, но очень знакомым голосом сказал:

-Вставай, пора идти.

Фигура Гникса поплыла, подёрнулась туманом и превратилась в Айслина,

настойчиво тормошившего товарища.

-Давай, давай, пошевеливайся, а не то застрянем ещё неизвестно сколько.