«Инквизитор»

Инквизитор

Испания. Вальядолид. 13 апреля 1482 год.

В душном подземелье он был один.

Тринадцать свечей освещали тесное помещение. На специальной подставке лежала раскрытая книга; пожелтевшие страницы были покрыты рукописным текстом на языке, понятном лишь ему. Чёрный капюшон его балахона скрывал лицо; он пристально всматривался в книгу и что-то тихо шептал.

Полную тишину вдруг нарушил странный звук – как будто бы кто-то копошился в тёмном углу.

Мужчина приподнял голову, приставил палец к последней строчке и, закрыв глаза, практически одними губами произнёс заключительную лексему. После чего обернулся и посмотрел в то место, откуда доносилось копошение.

В темноте стояла железная клетка, где сидел петух. Голова птицы была замотана тряпкой. Чёрный монах подошёл к клетке и быстро распахнул дверцу. Петух затрепыхался. Мужчина сжал тонкую шею птицы рукой, вытащил из складок своего балахона длинный нож, поднёс жертву к нише в стене и резким движением руки отрезал замотанную в тряпку голову.

– Да будет последний одним из первых. Да будет один из первых самым первым. Да затмит самый первый единого.

С этими словами он поднял трепыхающееся тело петуха, перевернул его вверх ногами обильно полил горячей кровью тёмную нишу в стене.

Немного отступив назад, он отбросил жертву в противоположный угол и застыл, ожидая чего-то.

Когда петушиная кровь медленными потоками стала стекать по стене, в глубине ниши зашевелилось что-то настолько тёмное, что могло бы окутать своей тенью самый беспросветный мрак.

Иссиня-чёрные лоскуты, похожие на дым, потянулись к монаху. Они захватывали всё больше пространства и вскоре в комнате больше не осталось света.

И только приглушённый голос чёрного монаха заскрежетал из тёмной бездны:

– Настало время заключительной жертвы.

После этих слов чёрные лоскуты мгновенно растаяли. В комнате вновь замерцали тринадцать свечей.

Монах закрыл книгу и повернулся к дубовой двери.

– Только моя рука должна принести эту жертву.

И он вышел.

Извилистые коридоры подземелья, освещённые коптящими факелами, вывели его к стёртым каменным ступеням. Он чинно пошёл вверх и скрылся за дверью.

Оказавшись в следующем коридоре, монах отправился в самый конец, где виднелась тяжёлая, окованная железом дверь. Открыв её, он вошёл в комнату, где посредине стояла дыба, по-над стенами сгрудились различные приспособления в виде клеток, инструментов, кресел, непонятных пирамид и козел. Кое-где с потолка свисали толстые верёвки с железными кольцами на концах.

На дыбе лежала обнажённая женщина. На вид ей нельзя было дать более тридцати лет. Рядом стоял палач с маленьким факелом в руке.

– Ты свободен, Адан, - сказал монах. – Я сам разберусь с этой ведьмой. Вопросы, которые я буду задавать ей, не для твоих ушей.

Палач молча кивнул и покинул пыточную.

На монаха смотрели чёрные глаза женщины; в её взгляде горела смертельная ненависть. Её руки и ноги были крепко привязаны к механизмам. Палач, видимо, уже успел «поработать» с ней. На теле женщины зияли кровоточащие ожоги, синяки, кровоподтёки, а соски были проколоты ржавыми гвоздями.

– Просто убей меня, тварь. Убей, демон, - прохрипела женщина.

– Не стоит наделять меня чужими именами, ведьма. Ещё не время. Ты не должна умереть сегодня, ты ещё недостаточно страдала. Твоя боль недостаточно сильна. Только через боли и страдания приходит истинное очищение. У меня есть хорошая новость для тебя: ты умрешь завтра, ровно в полдень, на главной площади, где будет произведено аутодафе. Приговор уже вынесен: ты удостоишься чести быть сожжённой на очищающем костре. Огонь очистит тебя. И твоя душа сможет приблизиться к раю. Хотя рай для тебя так и останется недосягаем.

– Мне не нужен твой рай, демон! Жалко, что я не успела закончить начатое! Не успела вернуть тебя в преисподнюю, откуда ты бежал! Твоё место там! Возвращайся же туда! Возвращайся, ибо я знаю твоё имя! Паймон! Так зовут тебя, демон, лишающий воли, подчиняющий себе! Изыди из этого мира, Паймон!

– Ты всё сказала, ведьма. И ты была услышана мною. Теперь настала моя очередь говорить. Не стану скрывать: твоя боль нужна мне. Только через неё я смогу добиться небывалого могущества. Ты – последняя жертва, и ты послужишь мне. Через год я достигну величия как в этом, так и в потустороннем мире. В этом мире я стану великим инквизитором, а в потустороннем – буду иметь власть над духами, буду бессмертен и неуязвим. Меня невозможно будет убить никаким оружием, и твои заклятья будут для меня ничто. Итак: сегодня ты будешь терпеть боль, а завтра сгоришь. И настанет тысяча четыреста восемьдесят третий год, и придёт великий инквизитор Томас де Торквемада, и воцарится его воля на всей земле и между мирами! Да будет так.

Монах склонил голову и взялся за рычаг…

На следующий день городская площадь была наполнена народом. Посреди возвышался будущий костёр, на котором сгорит приговорённая ведьма. Женщина крепко была привязана к толстому столбу; цепи обвивали её руки и ноги, талию и шею. Голова ведьмы была безвольно опущена. Тёмные волосы, жирными лохмотьями свисали вниз. Она едва дышала, после ночи, проведённой в подвале готического замка.

На временно возведённой трибуне восседал монах. Специально для этой церемонии он облачился в новый балахон коричневого цвета. Он мерно перебирал чётки и неотрывно смотрел на ведьму.

После оглашения приговора палач поднёс факел к сухим ветвям. Моментально взвилось пламя. Облачённая в лёгкую накидку жертва тут же вскинула голову. Её взгляд вонзился в монаха. В глазах была всё та же ненависть.

Из последних сил она глубоко вдохнула раскалённый воздух и громко прокричала:

– Ничего у тебя не получится! Только я знаю формулу абсолютного воскрешения! Ты сдохнешь и превратишься в бестелесный дух! Ты не сможешь!.. Не сможешь вернуться! Но если дьявол поможет тебе, и ты вернёшься, – знай, я буду следить за тобой и остановлю! Ты никогда не забудешь меня, демон! Никогда!.. Я отомщу!..

Её волосы загорелись. Кожа покрылась волдырями, которые тут же лопнули и прыснули в огонь кипящей сукровицей.

Через секунду она была уже мертва.

Рейфорд. Флорида. 12 апреля 2012 год.

По ночной улице мчался красный додж.

В салоне сидели два человека. Мужчина, сидевший рядом с водителем, закинул ногу на приборную панель и жадно курил. Водителю же этот факт явно не нравился, но он терпел, иногда поворачиваясь к открытому окну, чтобы глотнуть чистого воздуха.

– Он убил своего старшего брата и приёмных родителей, - говорил курильщик. – Затем пошёл бродить по улицам и знакомился с хорошенькими девушками. Предлагал им мороженое или чай.

– Чай? Мороженое? Что за странный способ знакомиться?

Детектив ухмыльнулся и с хитрецой покосился на Прайса – своего помощника, который вызвался сесть за руль. По лицу Джойса – детектива со стажем – постоянно мелькали бледно-жёлтые отсветы фонарей; ночь была тёмной, но уличное освещение работало исправно, и каждый фонарь, что они проезжали, высвечивал корявую улыбку и растянутые тоненькие усики под широким носом. Лицо Джойса блестело испариной. Прайс понял – детектив не на шутку заинтересовался этим делом, ведь эта блестящая испарина на его лбе появлялась, как по волшебству, именно в тех случаях, когда детектив Джойс не выбрасывает дело из головы даже по ночам. Заинтересован. Значит, дело действительно интересное. Наверняка, это не простой маньяк, а что-то более… более-менее… Прайс нахмурился, не зная, как охарактеризовать того умственно отсталого, что поубивал столько народу.

Спустя полминуты Прайс произнёс, включая поворотник и крутя руль вправо:

– Да, детектив. Это странный способ знакомиться с девушками.

– Ты так думаешь? А вот, наш добрейшей души мистер со странной фамилией Торк, так не думает. Не забыл ли ты, Прайс, с кем мы имеем дело?

– Психопат, - словно бы рапортуя, начал Прайс, – убийца, умственно отсталый… кажется диагноз ему какой-то поставили… кажется, даун.

– Нет. Не даун. В начале ставили деменцию, но потом поняли, что ошиблись и записали его в шизофреники. Да, Прайс, он шизофреник. И болтает всякую чушь. Но сам-то он думает, что его слова самая настоящая истина, и вот это вот, как зраз-таки самое страшное, ведь его уверенность в собственной правоте толкает его на ужасные преступления.

– Толкала.

– Что? – детектив в недоумении взглянул на Прайса.

– Толкала, говорю, - повторил помощник. – Его же взяли и сидит он теперь под замком в самой «уютной» камере, в самой охраняемой психбольнице нашего города. И отсюда у меня вопрос: зачем мы туда едем, ведь дело-то закрыто. Убийца пойман, вина его доказана, назначено наказание…

– Лечение, - на этот раз Джойс перебил помощника. – Мистер Торк официально признан сумасшедшим. А по нашим дебильным законам, человек, признанный сумасшедшим, освобождается от высшей меры. – Детектив выхватил пачку и вытащил зубами очередную сигарету; свет огонька от зажигалки осветил его нахмуренные брови и злобный взгляд; а Прайс понял, что детектив действительно считает этот закон самым что ни на есть дебильным.