«Небеса чистого пламени»

Денис Лукьянов

Небеса чистого пламени

Зажги человека, как спичку — и он загорится жизнью…

Так ему всегда говорили, все детство и молодость, из раза в раз. Он видел, как загораются вокруг остальные, как начинают освещать все вокруг непонятным теплым светом, даря надежду на завтрашний день, даже зная, что ничего ровным счетом не изменится. Кто-то горел долго и ярко, кто-то быстро прогорал, затухая, и только он, видя эти вспыхивающие в душах огоньки, продолжал ходить в тени собственной души.

Когда мир открыл тайны Египта, когда сотни студентов, стариков, домохозяек и шарлатанов ринулись в библиотеки, чтобы первыми узнать о древности, он увидел, как словно бы загорелся костер из сотен разных спичек — он прогорал долго, угасая по мере того, как мистерии и таинства переставали быть чем-то новым, туго сплетались с реальностью.

И когда для всех это стало обыденностью, до этого добрался и он — погружаясь в старые тексты, страница за страницей, он даже не почувствовал, как спичка его души, уже давно, казалось, отсыревшая, постепенно стала мерцать искрами.

А потом загорелся и он, решив вновь зажечь своей идей, желанием и стремлением других.

Вот только пламя это дарило не свет, а густую тень.

Во множестве языков существует еще более множественное множество значения слова «смерть» — если открыть словари, чего только не найдешь: от глупостей до практически философских изречений.

Но нас интересует то определение, которое никогда не нравилось Алистеру Пламеню. Звучало оно как-то так: «Смерть — то, что отменяет жизнь».

У усатого господина дернулся глаз.

Когда он садился в мягкое кожаное кресло, отделанное алым бархатом, то даже представить себе не мог, что ближайшие двадцать минут пробудет как на иголках, нет, даже хуже — как на раскаленных добела иголках, которые не только колют, но и обжигают. Усатому господину рекомендовали это место все, кто только можно и нельзя: друзья, коллеги, да даже случайные знакомые, иногда краем уха слышавшие разговор, поддакивали, мол, да, да, и мы были, и мы рекомендуем! Все говорили, что это — лучшая цирюльня среброголового А́мнибуса, другой такой нигде не сыщешь, даже на самых роскошных улочках Лондона, Парижа или Праги.