«Город заблудших»

Стивен Блэкмур

Город заблудших

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru.

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151.

Перевод— Euphony.

Редактирование— Nikitina.

(Иллюстрации Шона Филлипса).

— Какого ты приперся, Джо? — спрашивает Хулио, покосившись на меня мутными глазами.

Кроме нас и бармена, здесь никого нет. «Гриль-бар Генри» на Магнолия-авеню не самая страшная забегаловка в городе, а лучше в Северном Голливуде все равно не найти. Здесь все из красного кожзама с медными нашлепками. Смахивает на ад, будь Сатана лабухом в кабаке. Хулио завсегдатай. Если не работает со мной и не сидит с женой, Мариэль, дома, то приходит сюда пропустить стаканчик-другой.

— Хотел спросить тебя о том же, — говорю я. — Вчера ты должен был зайти к Саймону. С итальянцем поговорил? Камень у тебя?

Саймон Паттерсон — наш босс. Та еще британская сволочь. По его указке мы ломаем ноги, суем в миксер пальцы и другие части тела, если нужно. Мы знаем свое дело, а он хорошо нам платит.

— Ага, поговорил, — отвечает Хулио.

— А камень? Нашел?

Он качает головой. Супер. Камня нет, а он уже накидался в хлам. Хулио смотрит куда-то вдаль, потом снова на меня с неясной мольбой во взгляде:

— Я так не могу, старик.

— Как так?

— Вот так, — он снова качает головой и смотрит на свои руки. Хватает меня за шиворот и подтягивает к себе. — Это навсегда, мужик. На гребаные веки вечные. А я так навсегда не могу. Не могу, твою мать, и точка.

Лады, не время тыкать в бешеного медведя палкой. Я отдираю от себя руки Хулио. Осматриваю его с ног до головы. Выглядит он дерьмово. Налитые кровью глаза. Руки трясутся. Явно не спал. Весь какой-то нервный. Напуган до смерти, а это и меня выбивает на хрен из колеи.

Хулио — самый здоровый филиппинец из всех, кого я знаю. Метр восемьдесят восемь. Крутой до мозга костей. От груди запросто жмет сто шестьдесят кило. Полинезийцев лупит забавы ради. Как-то я совершил ошибку и встал с ним в спарринг. Закончил на лопатках с сотрясением и выбитым зубом. Если уж Хулио боится, то причина должна быть чертовски веской.

Вчера вечером Саймон поручил ему прижать Сандро Джаветти. Это итальянец из Чикаго. Хулио должен был найти его в отеле.

— Господи, мужик, что с тобой случилось? — спрашиваю я.

Неделю назад Джаветти пришел к Саймону. Собирался купить то, что не продается. Подкинул работенку: надо было вломиться в дом и спереть какой-то драгоценный камень.

Саймон дал ему трех ребят, знающих толк в проникновениях со взломом, и получил свой нехилый куш за посредничество. Беда в том, что двое из них пропали без вести, а третий помер — позавчера разнес себе башку. Гильз нашли тьму, а пулю только одну — ту самую, с помощью которой он украсил своими мозгами стену.

Как правило, Саймону на такие дела глубоко наплевать. Однако поползли слухи, что он, мол, как-то замешан в случившемся дерьме. Люди вроде Саймона дорожат своей репутацией. В нашем мире она на вес золота. Саймон решил, что это Джаветти распускает язык, поэтому хочет показать ублюдку, что говно не летает.

Хулио наливает еще и опрокидывает в себя, как будто это не текила, а материнское молоко. Опять смотрит на руки.

— Только посмотри, что он со мной сделал.

Я вытягиваю шею, смотрю на его руки и ничего такого не вижу.

— Руки как руки, Хулио.

— Нет, старик. Ничего подобного. Это не мои руки, а его. Его чертовы руки.

Я отвешиваю ему подзатыльник:

— Кончай уже.

Итак, Саймон посылает Хулио в отель к Джаветти. Задача — прижать ублюдка, уйти с камнем. Хрен знает, на кой Саймону камень. Наверное, дело принципа. Неважно. Суть в том, что вчера вечером Хулио должен был отчитаться боссу, но так и не явился.

В кармане куртки пиликает мой телефон. Это Саймон.

— Джо, старый мой приятель, — говорит он с акцентом кокни, будто и не жил пятнадцать лет в Штатах. — Ты его нашел?

— Ага, — отзываюсь я. — Он сам не свой. Что-то случилось, но он пока не рассказывает.

— А выглядит как?

— Как кусок дерьма. Думаю, он даже не спал. Пьет с утра.

Мало того, Хулио выглядит даже паршивее, чем минуту назад. Я опять его разглядываю. И точно — щеки ввалились. В общем, далеко не фонтан.

— С Джаветти он потолковал?

— Похоже на то. Сейчас он ведет себя стремно.

Тон Саймона становится резким:

— Камень у него?

Я кошусь на Хулио. Господи, кажется, он молится.

— Нет, — отвечаю я. — Он говорит, что нет. В общем, сдается мне, надо его отсюда уводить.

Бармен бросает на нас презрительный взгляд. Что ж, если Хулио полегчает, лучше ему бежать, да порезвее.

— Мне нужен этот камень, Джо. Чертовски нужен, приятель. Выясни, где он. Если Хулио видел Джаветти, то видел и камень. А значит, знает, где он. — У Саймона такой голос, будто он марафон пробежал.

— Да угомонись ты, — говорю я. — Я все узнаю.

Иногда Саймон ведет себя, как образцовая скотина.

Я поворачиваюсь к Хулио:

— Слушай, Саймон хочет, чтобы… — и подскакиваю от звона стекла.

Хулио хватает свою бутылку «Куэрво» и делает из нее «розочку» о стойку. Инстинкты орут мне валить, да поживее, но я не верю, что он нападет на меня с этой фигней. Тем не менее, я на всякий случай уворачиваюсь, приложившись о стойку левым коленом.

Оказывается, зря волновался.

Хулио хватает бармена за рубаху, рывком подтягивает к себе и замахивается бутылкой. Бармен орет и извивается, но вырваться не может. Хулио подтаскивает его еще ближе, клацает зубами, как будто хочет разодрать парню грудину и сожрать его к чертям.

Не обращая внимания на боль в колене, я прыгаю на Хулио. Беру его в двойной нельсон и оттаскиваю. Кто бы сомневался — бармен тут же линяет в подсобку.

— Какого хрена ты творишь? — ору я на Хулио.

В ответ он только рычит, брызжет слюной и размахивает своей гребаной «розочкой» направо и налево.

Я пытаюсь его развернуть, чтобы скинуть на пол, но не успеваю — Хулио делает рывок вперед и бросает меня через барную стойку. Я врезаюсь в стену разношерстного бурбона. С полок валятся и разбиваются бутылки.

Я падаю на пол больным коленом, режусь об осколки. По ту сторону стойки туда-сюда, как пантера на героине, расхаживает Хулио, крутит в руке разбитую бутылку, рычит и бормочет себе под нос. Как будто полностью из ума выжил. На чем, мать его, он сидит?

Хватаю со стойки нож для фруктов. Лезвие у него — сантиметров семь, но это лучше, чем ничего. Хромая, выхожу из-за стойки, свободной рукой беру табурет, но держусь на расстоянии.

Хулио оборачивается, видит меня. Тихое бормотание превращается в полноценный рев, и Хулио бросается вперед, только мне кажется, что теперь он размахивает бутылкой не как оружием, а будто не знает, что еще с ней делать.

Держа табурет в одной руке и фруктовый нож в другой, я чувствую себя беспросветно тупым дрессировщиком.

И в тот момент, когда Хулио должен был врезаться в меня, он останавливается.

В его взгляде что-то меняется. Никогда раньше такого не видел. Там отчаянная мольба. На долю секунды возвращается прежний Хулио. Как будто только для того, чтобы попрощаться.

А потом вспарывает себе горло «розочкой» от кадыка до яремной вены, проворачивает бутылку и всаживает ее глубже, в самую глотку.

Кровь бьет фонтаном, как нефть из скважины. Обалдев, я роняю нож и табурет. Пытаюсь остановить кровотечение. Слышу из трубки на полу плоский голос Саймона. Он орет «Что там? Что?» снова и снова. Сгребаю со стойки полотенца, свою куртку и все, что только может пригодиться, чтобы зажать рану.

Но все без толку. У Хулио закатываются глаза. Жизнь вытекает из него, пузырясь и пропитывая футболку алыми пятнами.

____________________

Фрэнк Танака выдыхает дым мне в лицо.

Смотрю на плакат «Не курить!», приклеенный к стене. Фрэнк ловит мой взгляд. Опять выдыхает струю дыма мне в лицо.

— Тоже, наверное, хочешь, — говорит он.

Хочу, но мы оба знаем, что он не предложит, а я не возьму.

— Ментоловые для телочек.

Фрэнк Танака из тех мелких японцев, о которых предупреждают учеников в школах боевых искусств. Компактный и резвый. Но я не сомневаюсь, что он легко надерет мне зад, и плевать, сколько он выкуривает за день.

Он нажимает кнопку на маленьком диктофоне, который лежит между нами, называет дату и время.

— Итак, Сандей, почему ты убил Хулио?

— Поговори с барменом, — говорю я уже в пятый или шестой раз. — Он тебе то же самое скажет. Хулио сам себя прикончил.

К тому времени, как копы порешали свои дела и очередь дошла до меня, было уже четыре пополудни. Мне удалось немного отмыться, но руки все еще липкие, как я их ни отскребал. Футболка заскорузла от крови Хулио, колено опухло и пульсирует как черт знает что. Тут впору поржать над моим везением: коленную чашечку мне выбили в драке в старших классах. А эти черти из участка могли бы и таблетку адвила предложить.

Ну хоть лейкопластырь не зажлобили, чтобы я заклеил порезы от осколков на руках.

Тут он прав. Четыре часа назад я бы согласился с ним не глядя. Да черт с ним, я и сейчас так думаю. Хулио и самоубийство — несовместимые понятия.

— Ну, не знаю. Может, кому проспорил?