«Академия последних рубежей»

Хаимович Ханна

Академия последних рубежей

— Ритуал нужно провести не позже праздника Урожая. Эртен должен освоиться с новой силой. Так что начинай готовить зал.

В ответ донесся приглушенный смех.

— Ну что такое? — недовольно буркнула тетка.

— Ничего. Я просто восхищаюсь тем, что твои деревенские корни придают тебе шарм даже спустя тридцать лет, дражайшая Кира, — фыркнул дядя Эрдалон. — Праздник Урожая, надо же...

Имоджин скрипнула зубами. Нашли время для дурацких шуточек, когда она стоит под дверью ни жива ни мертва, с силой прижимая руку к груди, чтобы оглушительный стук сердца не разносился по всей округе!

Они говорили о ритуале! А Имоджин слишком хорошо знала, что это за ритуал. И они упомянули ее имя! И если бы она не вернулась домой раньше, то ничего бы не услышала!

— Девчонку тоже готовить? — поинтересовался дядя, отсмеявшись и выслушав порцию тетиного раздраженного шипения в ответ.

Так, девчонку. Это точно о ней.

— Нет. Добровольность не обязательна.

Имоджин придвинулась еще ближе к двери — массивной, толстой, украшенной резьбой двери хозяйских покоев. Эта махина не пропускала звуков, но Имоджин уже начала осваивать магию. Как не освоить, когда с семнадцати лет промышляешь тем, что достаешь на втором плане мира редкие магические компоненты и перепродаешь их?

Один початок камыша, булавка, разделенная надвое — кончик в камыше, головка плотно сжата в кулаке. Полутьма в коридоре. Почти пустое восточное крыло особняка. Дядя с тетей не любили, когда прислуга вертелась поблизости. Они обезопасили себя от лишних ушей. Имоджин бы ничего не услышала — и так и не узнала бы о том, что ее ждет — если бы ход на второй план не начинался в подвале именно под восточным крылом.

А она возвращалась домой. И случайно выцепила свое имя в отголосках беседы, которую вели опекуны, закрывая за собой надежную тяжелую дверь.

— Я справлюсь дня за три, — сказал тем временем дядя. — Ритуал можно провести в любое время, я просто хочу немного повысить вероятность правильного исхода... Ох, Темные боги. Кира, ты уверена, что он никому не навредит? Ваши фамильные штучки бывают весьма. кусачими.

Имоджин почти наяву увидела, как усмехнулась тетя в ответ. Она всегда усмехалась, когда вспоминали о ее происхождении — старинный темный род, проклятия, игры со смертью, обряды на крови. Род дяди — и самой Имоджин — был не лучше, но у достопочтенных магов сель Маре хватало благоразумия не афишировать семейные умения.

— А, то есть, по-твоему, лишение магии — это не вред? — хмыкнула тетя. — Нет. Прочти уже наконец. Ты глава рода и должен будешь проводить ритуал. Как меня угораздило выйти за человека, который настолько ненавидит читать?

Донесся слабый шорох. Дядюшка, вняв словам тети, принялся листать гримуар. Один из тех древних темных гримуаров, которыми кишела библиотека особняка сель Маре.

— Жаль, — пробормотал он спустя несколько минут. Пауза длилась так долго, что Имоджин уже хотела уйти. — Но Робест меня бы понял. Наверняка он бы понял меня.

— На твоем месте он бы поступил так же, — отозвалась тетя.

Супруги сель Маре всегда поддерживали друг друга. А их частые пикировки никогда не переходили грань полушутливых. Тетя Кира и дядя Эрдалон были образцовой семейной парой и мыслили одинаково в любой ситуации. Будь то выбор новой мебели, позиция семьи в Совете Пятидесяти. или решение провести ритуал, который отнимет силы у Имоджин и передаст их Эртену, будущему главе рода сель Маре.

Эртен родился с околонулевым уровнем магии. Такое случалось даже в древних семьях магической аристократии.

Имоджин родилась с высоким уровнем, но пока ей не сравнялось двадцати, дядя и тетя на правах опекунов могли распоряжаться ее судьбой как хотели. Родителей она не помнила

— что же, и так бывает, все бывает даже в древних семьях магической аристократии, им не чуждо ничто человеческое, в том числе смерть.

Она выдернула из сплетений резьбы початок камыша с булавкой и поспешила скрыться в боковом коридоре. Основное она услышала. Не стоило торчать под дверью.

Нужно было подумать, что теперь делать.

При мысли о ритуале по спине бежал холодок и противно сосало под ложечкой. Хотелось обхватить себя руками и сжаться в комочек. Лишение магии.

Они собирались сделать это с ней.

Просто взять и отобрать все то, что составляло ее суть. И оставить пустую оболочку. Оболочка будет выглядеть, как человек, возможно, протянет еще несколько десятилетий до конца отведенного людям срока, возможно, будет говорить и даже смеяться, и найдет себе занятие в жизни, и выйдет замуж за Алессара, и родит ему детей — если он не откажется от жены-простушки... Но это будет уже не Имоджин. Не та сильная колдунья из рода сель Маре, последняя из своей ветви, живущая мечтами о магии и силе.

Захотелось бежать куда глаза глядят. Немедленно, прямо сейчас! Даже не взяв с собой ничего из вещей! Плевать, она все еще маг, ее заказчики связываются с ней через абонентский ящик на центральном почтамте, а ходы на второй план есть не только в родовых особняках. Она снова сможет брать заказы и прокормит себя до поступления в академию, ну а забрать оттуда студента невозможно без его на то воли, ведь правда? Правда? Нужно бежать. бежать.

Имоджин остановилась, глубоко вздохнула и прижалась всем телом к холодной стене.

Стоп. У нее есть еще три дня. Вещи бросать ни к чему, она успеет собраться.

И еще есть Алессар. Будущий муж обязан вмешаться в дикие планы опекунов! В конце концов, это и его дело тоже!

Она снова сделала глубокий вдох и задержала воздух в легких, чувствуя, как сердце постепенно начинает биться медленнее.

Да. Алессар.

Прежде чем паниковать или планировать бегство, нужно поговорить с ним. И тогда, может быть, вовсе не придется ни о чем беспокоиться.

Имоджин крадучись покинула восточное крыло и почти бегом бросилась к себе. Перед разговором с Алессаром необходимо было привести в порядок прическу и сменить одежду. Отправляясь на второй план мира, Имоджин преображалась, чтобы слиться с его обитателями. Свалявшиеся волосы, пыльная шляпа, тусклая бесформенная одежда, вся в заплатках и пятнах. Жених бы этого не потерпел — даже с оглядкой на отчаянное положение будущей супруги.

А с мнением жениха приходилось считаться.

Имоджин пыталась успокоиться, убеждала себя, что спешить пока некуда, но нервозность завладевала ею все сильнее с каждой минутой. Она даже не выдержала и вызвала теневое такси. Дороже обычного, зато быстрее.

Впрочем, его тоже пришлось ждать почти целых полминуты, стараясь слиться с высокой оградой дядюшкиного сада, кутаясь в плащ и вдыхая влажный, напитанный холодной водяной взвесью воздух. Дождя не было. Только морось оседала на ветвях прозрачными каплями и не давала просохнуть стенам и крышам. Солнце на первом плане мира не показывалось никогда. Это была плата за возможность разделить мир на два слоя и изгнать всю голь и нищету прочь, подальше от аристократических городов и чистеньких, добротных домов обслуги — на второй план.

Наконец теневое такси вынырнуло из густой полутьмы. Казалось, угловатая машина без колес, зависшая в полуметре над дорогой, появилась прямо из сада. Может, так оно и было. Только водители знали, какими путями передвигаются их быстрые машины. И в тени чего они могут проскользнуть. Хватит ли им тени одного дерева? Тени человека? Тени от пряди волос, спадающей на лоб?

Алессар жил в другой стороне центрального квартала, в конце Весеннего проспекта. Особняк семьи Хантарде, темная, источенная временем и дождями груда древних камней, возвышался на углу, как неприступный бастион. Но в окнах, еле заметный из-за толстых стен, горел свет. На первом этаже — в кабинете Алессара.

Имоджин крепче сжала пальцами отвороты пальто.

Такси остановилось в тени ограды. Ближе его не подпускала защита особняка. Расплатившись, Имоджин вышла. Ее защита пропускала в любое время.

Мир перед глазами немного плыл, и все еще мелькали смазанные полосы — все, что можно было разглядеть в окно во время поездки в тени. Острые, похожие на замершие когти гигантского существа башенки на углах показались сплошным частоколом. Имоджин потянула за дверную ручку — и вдруг столкнулась с Алессаром лицом к лицу. Тот на ходу застегивал тонкий плащ и явно куда-то спешил.

Она вскрикнула. Алессар удивленно поднял брови. Кажется, он был не очень доволен.

— Имоджин? Что вы здесь делаете?

Голос, холодный и нервный, звучал учтиво, как обычно.

— Мне грозит опасность! — выдохнула Имоджин и прошла в холл, не дожидаясь приглашения. — Простите, если помешала. Я... могу подождать.

Это церемонное «вы», которому абсолютно не мешали страстные поцелуи вдали от людских глаз!

— Нет, говорите, — Алессар уже заметно злился. Впрочем, как всегда, когда его планы что-то нарушало. — Меня вызывает Канцлер. Возможно, придется отлучиться на несколько дней. Да не молчите вы!

— Опекуны хотят отнять у меня магию! — выпалила Имоджин. Он торопился и торопил ее, заражая своей нервозностью и не давая подумать, как лучше сказать. Таким уж он был человеком — вечно на нерве, вечно в ожидании удара, почти истеричный, почти женственный, непринужденно балансирующий на гранях этих «почти». И как ни странно, это лишь придавало ему притягательности.

— Что? — Алессар хмурился, глядя сквозь нее. — Опекуны? Почему вы пришли с этим ко мне? Послушайте, если у вас ничего срочного.

Он шагнул к двери. Имоджин преградила ему путь.