«За пределом»

За пределом

Это была одна из телевизионных программ, где берут интервью у различных людей. В углу экрана светились белые хорошо читаемые буквы.

«Марк Мюллер. Главный детектив отдела по борьбе с организованной преступностью».

В кадре сидел мужчина в строгом костюме на фоне небольшого кабинета. Он имел аккуратные чёрные волосы, зачёсанные назад, пронзительно голубые глаза, слегка вытянутое лицо и короткие усы, идущие линией над верхней губой. Мужчина слишком сильно походил на какого-нибудь следователя девятнадцатого века, не хватало лишь котелка на голову. Приблизительно тридцати пяти лет, он мог быть как старше, так и моложе, так как его строгие, деловые черты лица мешали точно определить возраст по лицу. На нём пиджак, белая рубашка, галстук — ничего выдающегося. На краю воротника пиджака проглядывается небольшой чёрный микрофон, который чаще всего используют, когда берут какое-нибудь долгое интервью в различных ток-шоу.

На фоне виднелось небольшое заставленное шкафами помещение, где в глаза сразу бросалось огромное количество макулатуры. Кипы бумаг, какие-то документы, папки, большие записные книги, кипы перевязанных шнурком стопок листов — они лежат везде, где только можно, торчат из шкафов и колонн документов. Некоторые даже стоят на полу. Кажется, что любое свободное место здесь просто обязано быть завалено документами.

Но это чьё-то рабочее место, пусть и заставленное документами, было по своему уютным и сразу настраивало на нужный лад.

Позади мужчины виднеется аккуратный чистый стол, который явно выбивается из общего беспорядка в самом кабинете. Невольно понимаешь, что обычно он ничем не отличается от тех же шкафов, но в этот раз был специально убран. Теперь там красовался монитор, стоящий на одном углу, и аккуратная стопка документов на противоположном.

Интервью было в самом разгаре.

— Никто бы не удивился, если бы это происходило в Нижнем городе или ещё где-то. Но Ханкск…

Он сидел, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок на колене. Его взгляд был таким, словно он сам вернулся в те времена.

— Это не то место, где привыкли к подобному. Сначала ведь никто и не думал, что те грабежи были между собой связаны. В любом городе есть такое — мелкое воровство, грабежи, налёты. Поэтому никто не обратил особого внимания на происходящее, когда всё только начиналось. Ещё один грабёж, ещё одно преступление. Просто не представляли, что в конечном итоге за этим последует. Вы же знаете, как это — что-то происходит, и все надеются, что оно само собой разрешится. Но такое никогда само не решается.

— И что же произошло? — закадровый голос был женским.

— Вы и сами знаете, не так ли? — усмехнулся он как-то грустно.

— И всё же нам бы хотелось узнать это от вас, — ответила женщина с нажимом.

— Волна насилия, — он замолчал, словно что-то вспоминая. — Дело шестьсот два — это не то, к чему хочется возвращаться, уж поверьте. Ханкск пусть и большой город, но слишком спокойный. Процент подростковой преступности всегда был здесь низким. Два с половиной процента, и то только мелкие правонарушения, из-за чего многие отделывались лекциями или штрафами. Потому, когда всё закрутилось, когда последовала череда грабежей, никто не мог предположить, кто за этим стоит и чем всё закончится. Произошедшее буквально подняло город на дыбы.

— Никто даже не предполагал этого?

— А что именно они могли предполагать? — кивнул мужчина. — Такое было всегда уделом Нижнего города. Это там подростковая преступность составляет едва ли не двадцать процентов. Может ещё Чинь-Жуй, но точно не здесь. Само по себе подобное было нетипично для города. Никто не знал, что делать, как с этим работать, потеряли слишком много времени. Нас отправили в Ханкск из Чинь-Жуй, как помощь, но сами понимаете, местная полиция восприняла это как вторжение на их территорию, из-за чего не сильно спешила с нами сотрудничать. Потом же было поздно. А теперь все только об этом и хотят поговорить.

— Как мы знаем, одному было шестнадцать, второму семнадцать, третьей восемнадцать и четвёртому девятнадцать, — напомнила женщина ему. — Многих родителей беспокоит, что трое вступивших в банду были ещё школьниками. Ведь нет гарантии, что в подобное не будут в будущем втянуты другие.

— Навряд ли, хотя и исключать такого нельзя. Нередко несовершеннолетних в такое приводят. Однако практически всегда это определённый контингент детей. Заманивают деньгами, уважением, пониманием и всем тем, чего им не хватает в жизни.

— Я так понимаю, их тоже привели в это?

— Да. Главному было девятнадцать, — кивнул мужчина. — Один из двух совершеннолетних в группе. Он уже привлекался за воровство и угон машины, но каким-то чудом отделался лишь условным сроком. Он был… типичным представителем потерянного ребёнка.

— Потерянного ребёнка?

— Родители были алкоголиками, да и отец постоянно бил. Школу мальчик прогуливал. Постоянно стоял на учёте, как неблагополучный ребёнок. Такие дети, если не находят любви и понимания дома, ищут его на улице — типичная картина потерянного ребёнка. Так что было неудивительно, что он пошёл по такой дороге. Другим просто не было дела до него, хотя у нас есть органы, которые должны заниматься этим и которые получают за это зарплату.

— Почему его не забрали из семьи тогда? — поинтересовалась ведущая.

— Законы, — пожал он плечами. — Пусть лучше побитые дети без надзора насмотрятся фильмов о бандитах, о их криминальной чести, семье, как круто стрелять в других, курить, материться и нарушать закон, после чего у нас появятся такие вот кадры. Действительно, романтика… У нас забирают всех, кроме тех, кого надо.

— Раз вы затронули эту тему, были ли другие из такого контингента? Имели ли другие предпосылки к подобному?

Он вздохнул и, не вставая со стула, потянулся к какой-то папке, что лежала на тумбочке сверху стопки документов. Полистал её, после чего вновь взглянул на ведущую, что была за кадром.

— Ещё одна была восемнадцати лет, но училась ещё в последнем классе шестой школы. Должна была, по крайней мере. Насколько нам известно, в школе она была редким гостем. Из неполной семьи. Мать умерла, остался отец, однако ничего серьёзного на неё не было. Из нарушений: ловили за курением в туалетах и распитии алкогольных напитков в парках, но ничего больше. Таких детей немало, так что особо она не выделялась. Двое остальных из полных благополучных семей. Никаких приводов, никаких отметок о нарушениях, хотя и с ними не всё так чисто, как хотелось бы.

— Значит, предпосылки были.

— Они у всех есть, если уж так брать, — пожал мужчина плечами и взглянул куда-то в сторону от объектива, где, видимо, сидела ведущая. — У меня были предпосылки. Я родился в бедных районах Чинь-Жуй, где грабили чаще, чем приезжала полиция. И вот я главный детектив ОБОП-а. С ними, судя по тому, что мы имели на них, всё обстояло иначе. Просто в какой-то момент что-то действительно сильно подтолкнуло их переступить страх перед законом.

— И что же это?

— Их собственные убеждения и цели, — он вновь начал листать папку с делом, на котором теперь отчётливы видны цифры: шестьсот два. — Мы смогли добиться от местной полиции полной передачи дела только тогда, когда исправить ничего уже было нельзя. Всё, что оставалось нам, когда мы наконец смогли приступить, это лишь понять, что произошло, — тихий вздох. — Четыре человека. И вереница трупов за ними. На тот момент мы знали только их прозвища, но никого найти уже не могли.

Мужчина посмотрел на ведущую за кадром таким взглядом, словно спрашивал, не дура ли она часом. Однако всё равно ответил.

— За то, что они устроили, не прощают. И что дома, что кланы не сильно горели желанием, чтоб мы влезли до того, как всё решится.

Одиннадцатый класс. Начало сентября.

Буквально на днях мне стукнуло шестнадцать.

Это было обычное внеочередное утро в уже практически родном кабинете, где я учился. Если бы меня спросили, с какого дня всё началось, то я вне всякий сомнений назвал бы именно сегодняшний день. Я бы даже смог сказать, с какого именно момента всё началось, и не последнюю роль в этом сыграло небольшое событие, которое произошло со мной тогда.

— Она точно смотрит на тебя. Я тебе отвечаю. Вот прямо отвечаю, видно же со стороны.

Да-да, именно это событие. Я могу с полной уверенностью сказать, что проблемы нередко начинаются именно со слов «я отвечаю». Не знаю, от чего у меня сложилось такое мнение, однако уверенность моя в этом была непоколебимой. Возможно, всё дело было в слове «отвечаю», которое каждый второй растягивал, как жевательную резинку, чтоб собеседник прочувствовал, насколько он готов ответить за собственные слова. И насколько он потом окажется неправ.

И всё же, будучи парнем, я не стану врать, что мне не льстило женское внимание, да и любопытство никто не отменял. Потому, оторвав глаза от книги, я посмотрел на своего друга.

— И кто же на меня смотрит? — поинтересовался я с небольшой толикой интереса.

Тот лишь хитро улыбнулся и глазами указал нужное направление. Там, в углу класса, стояла наша помощница старосты, которая, заметив мой взгляд на себе, тут же смутилась, опустила глаза и отвернулась.

— Во! Что я тебе говорил, а? — он ткнул меня в бок локтем. — Я говорю, ты ей нравишься.

— То, что девушка смущается, когда ты на неё смотришь, ещё ничего не значит, — пожал я плечами и уже собирался вернуться к чтению, когда мой друг захлопнул мою книгу.

— Да задолбал читать! Ты оглянись вокруг! Осень, летняя форма, девчонки! — он словно был готов взлететь на потолок от одной только мысли о лете.