«На краю одиночества»

…по случаю крестин и грядущего бракосочетания…

- Олух, - согласилась Анна, поднимаясь. Вот спина побаливала, но как-то так, не всерьез. И ходить стало тяжеловато. Анна чувствовала себя на редкость глупо, переваливась с ноги на ногу, право слово, не женщина, но утка.

И живот торчал.

В доме спорили, на кого, Анна знала, что даже пари заключали, пока Глеб не прознал. И разозлился… с чего бы, спрашивается? На ребенке это пари никак не скажется.

- Я… я может… красиво хотела, - Ольга всхлипнула.

И высморкалась.

- Чтобы платье белое… до самой земли… фата летящая…

- Закажем.

- Уже… четыре штуки… знаешь, как их выбирать интересно?! И я ж думала… надеялась, что у него мозгов хватит… а он… олух… то слишком рано… молода я еще, то уже нельзя, потому что вдруг да в церкви венчание потом на обряд повлияет. То ребенок, слишком опасно… а теперь они не налазят! Да и… куда мне белое? Засмеют.

- Земляной – некромант, а Дед так вообще…

Анна все же подошла к подруге и обняла.

- Он любого, кто криво глянет, так проклянет, что до седьмого колена аукаться станет. Он мне сказал, что ты на Земляного положительно влияешь…

Анна забрала платок и протянула свежий.

- И вообще ты ему наследника родила, а раз так, то все остальное неважно… хочешь белое? Будет белое…

- Говорю ж, не налазит.

- А портнихи на что?

- И фату… не знаю, какую лучше…

- Тогда все.

- Издеваешься?

Анна не ответила.

Она вдохнула сладкий, пахнущий сиренью воздух, в котором чудилось обещание чуда.

- Пусть и не засмеют, но я все равно буду себя полной дурой чувствовать, - Ольга платочек смяла и поднялась. – Хотя… так и есть, дура. Но он все равно олух!

- Еще какой…

Ольга поднялась и повернулась к горе подарков, которая поднималась едва ли не до самого потолка. А еще продолжали приходить. И надо будет карточки собрать.

Отписать благодарности.

Убрать мусор.

И дом привести в порядок, потому как через месяц…

…младенец толкнулся, и Анна охнула.