«Дом разнообразия»

Распахнув глаза, Ванда по привычке шлепнула рукой по второй половине кровати, где обычно спал Мэл. Ладонь приземлилась на мягкую постель, и девушка невольно поморщилась. Вечно просыпаться одной, Ванде порядком поднадоело, но она любила своего мужа и готова была терпеть от него что угодно. Да и разве обижаются на близких? «Но мог хотя бы этот месяц никуда не ходить», – мрачно подумала она. Несколько дней назад ее сбил велосипедист из-за чего она сломала ногу, и ковылять  с дочерью в школу самой ей сейчас совсем не улыбалось.

Но делать нечего, муж на работе, я на хозяйстве, солнце над деревьями: пора вставать, – подбадривала она себя, – прочь тоска, этот день будет моим! Но все же странно, обычно Мэл возвращается еще до рассвета. Заложив костыли подмышкой и уперевшись на них, девушка поднялась с кровати. По дороге на кухню Ванда бросила короткий взгляд на часы, которые показывали восемь, и решила, что даст дочери еще поспать, а сейчас кофе. «Через час нужно быть в школе, но мы успеем, – думала она, – тут недалеко».

Ванда зашла на кухню, пожарила яичницу, сварила черную рассыпчатую массу в кастрюльке, сделала глоток, а остальное выплеснула в раковину. Фу! Ну и мерзость, – скривилась она. Но все же этот глоток ее разбудил.

На утренний туалет Ванда потратила гораздо больше времени, чем рассчитывала, поэтому покончив с вечным женским проклятьем она поспешила разбудить дочь.

Постучав в дверь, Ванда ласково позвала.

– Милая просыпайся, пора в школу.

Девушка толкнула дверь, и та с легким скрипом медленно отворилась. Окно на распашку, в кровати никого не было.

Ванду охватил ужас.

испытание первое

– Доброй ночи родная.

Пожелал муж жене, поцеловал спящую дочь в детский наивный лоб, и вышел за порог. Мэл всегда проделывал эту процедуру именно в начале второго ночи, так как считал, что полиция с этого часа начинает испытывать отвращение от своего труда и становится медлительней. Что сказать…необъяснимое явление. Но проверенная закономерность и собственный опыт парня, как и тот факт, что Мэл до сих пор был на свободе, железобетонно являлись доказательством сему.

Оказавшись на улице, Мэл достал мобильный телефон и набрал своему приятелю, который ответил с первого же гудка. Мэл любил его за это. В динамик телефона ворвался жуткий шум в сопровождении громкой музыки и если бы мужчина вовремя не отвел мобильник от уха, то возможно бы оглох на неприличное время, что человек его профессии позволить себе просто не мог.

– Ну что! – крикнул он наигранным бодрым голосом. Смотрю, ты уже проснулся. Ты готов?

На другом конце линии музыка смолкла, но стало слышно странное двойное чавканье и что-то в этом звуке Мэлу показалось знакомым.

– Не-а, я не спал, – ответил мужской голос. Он явно что-то ел, – я только из клуба, вот еду к тебе.

Разобравшись с одним звуком, Мэл прислушался ко второму, что-то булькало и хлюпало. Он улыбнулся. – Ты не один я так понял?

Повисло недолгое молчание. Потом протяжное мычание.

– Ммммммда!

Опять молчание. – Извини, что ты сказал?

Мэл улыбнулся ещё шире. – Да ничего. Сколько лет знаю тебя чувак, ты нисколько не меняешься.

Раздался легкий удовлетворённый смешок, и следом женский голос, Мэлу показалось что-то требующий.

– Ладно, я через десять минут у тебя, – отрезал Гиб. Походи пока вокруг дома покури, обдумай все. В этот раз мы идём на рисковое дело, это будет вила одного моего богатого знакомого. Он вдруг резко замолчал. – Ладно, жди меня.

Прохладный ночной ветерок обдавал лицо Мэла почти с полчаса, пока не приехал его друг, Гибсон. Сладкий ментоловый запах гуляющий по салону автомобиля веял с примесью табака и недавнего секса, о чем Гиб не замедлил похвастать, как только дверь машины отворилась

– Вот это штучка! – сказал он, как всегда неудачно парадируя кавказский акцент. Э–э, че–е, – передразнил его Мэл садясь в машину. Когда ты уже возьмёшься за голову?

Привычку так произносить слова Мэл перенял у Гибсона за долгие года дружбы, но после того как жена сделала ему тонкое замечание сказав: бедненький может тебя врачу показать; в присутствии семьи он перестал так выражаться. Но рядом с другом это было сделать сложнее.

Оставалось лишь покончить с куревом, и, Мэл надеялся, что это будет их последнее дело, на которое они идут.

– Зачем мне браться за голову? – спросил Гибсон, намеренно поставив ударение на «е», что бы получилось «э!». Ведь для этого есть шкуры…

Порядком подустав слушать этот похотливый бред Мэл его перебил, – ну, что, куда мы? – спросил он.

– Ооо, братуха! – протянул Гиб. Он думал, что этой фразой можно зарядить любую ситуацию подходящим и правильным настроем. Будь то важная встреча или будь то, как вчера у него дома: О, братуха! Мэл сидел в кресле, когда в комнату вошел Гибсон и сказал это. Сидевший напряг все свое внимание готовясь к чему-то важному, когда услышал – братуха, наконец я посрал! Гибсон умел играть на нервах так же искусно, как Бартоломео Кристофори умел играть на пианино.

Но теперь ситуация была более волнительной и Гибсон с важным видом поднял палец вверх:

– Прежде чем мы поедем на дело, нам нужно кое– куда заехать, кое–что взять, это недолго.

(НЭдолго!) Мэл еле сдержался, чтобы не повторить.

Кое–куда оказался макдаком, а кое–что вылезло через окошко на протянутой руке в пакете.

– НАМ нужно?! Раздраженно прыснул Мэл, и пока Гибсон ел, второй пытался вразумить товарища, что если он не хочет, чтобы его друг остался дегенератом всего с сотней слов словарного запаса, то лучше называть вещи своими именами. Вот это Макдональдс, – учил Мэл Гибсона указывая пальцем на здание с большой буквой М, – а это биг–тейсти, – он кивнул в сторону булки, наполовину торчавшую из лица друга. – Да ты же ел недавно!

– Знаю, – вынужден был признаться Гибсон, – но ночь длинная. Тебе тоже бы не мешало, – сказал Гиб все больше размазывая сырный соус по усам и подбородку.

– Спасибо я не ем свинью, – отмахнулся Мэл.

– Это не свинушка, это корова!

Еще раз жадно откусив от булки и почувствовав прилив счастья Гиба понесло на стихи.

– По горам по полям он ходил, гулял, но пришёл человек и отрезал башка на хер! На такую тупость Мэл лишь вздохнул, а Гибсон явно ловил удовольствие от своего остроумия. Он ел, продолжая улыбаться и даже не поморщился, когда перданул.

Мэл выскочил из машины. – Чувак! Что ты ел?!

– Вот, – жуя бургер Гибсон протянул через окно карту города и Мэл отойдя в сторону развернул ее на капоте, проклиная ночь, друга, и желтую светящуюся «М» над головой.

На одном из районов красным маркером стоял крестик, который любой адекватный ходивший в школу человек назвал бы ромбом. Но для Гибсона не было разницы между кругом и квадратом, – все крестик. «Деньги творят чудеса, – восхищался Мэл, – иначе как бы ему вручили диплом об окончании школы», – думал он про своего друга.

Маркер на карте находился за городом.

– Ехать минут сорок, – задумчиво проговорил Мэл поеживаясь. В том районе где они находились недалеко протекала река и несмотря на лето оттуда резко потянуло холодным ночным ветром. Но возвращаться в машину было еще опасно и Мэл глянул на небо. Ни облачка.

– Давай, доедай уже Гиб.

– Да сейчас, пять минут.

По дороге медленно проехала полицейская машина. Затем остановилась, дала задний ход, свернула на стоянку, где стоял «Камаро» Гибсона и не спеша направилась к ним. «Самая незаметная машина, чтобы скрываться от погони», – Мэл думал об этом всегда сокрушаясь, а Гибсон лишь отмахивался, – «девушкам, мол, нравится красный цвет».

Патрульный автомобиль ехал прямиком к мужчинам.

По образованию Мэл был юрист. И хоть он не практиковал свои навыки на поприще, тем не менее, чтобы полицейскому беспричинно докопаться до него, тому нужно было иметь звание не ниже Майора и нехилые познания в законах на уровне судьи. А если это и был майор, то Гибсон, еще тот лис, с легкостью заводил с законником дружбу. Поэтому два друга не особо и заинтересовались обыкновенной патрульной машиной, подъезжающей к ним.

В розыске Мэл и Гибсон не были, (что они оба считали чудом), да и никто не знал, чем они промышляют. Жена Мэла догадывалась, но, тем не менее не задавала лишних вопросов. Надо кормить дочь. Они оба это понимали.

Пока Гибсон с волчьим блаженством запихивал в себя остатки фастфуда патрульные проехали мимо в сторону кассы. Видимо поздний ужин их интересовал больше чем два подозрительных типа на парковке ночью.

Мэл свернул карту и с несокрушимой решительностью вернулся в машину. К его облегчению больше не воняло.

Наконец они выехали с парковки и меньше чем через час уже колесили по проселочной дороге. Спустя полчаса машина свернула в лес, и ехали они так до тех пор, пока не остановились в полумиле к границе, где лес заканчивался.

– Ближе подъезжать опасно, не хочу светить машину, – сказал Гиб. – Отсюда двинем своим ходом.

Забрав из багажника, рюкзак, лом, отмычки, пистолет, баночку хлороформа, в общем полный набор грабителя, и помешкавшись Гибсон бросил в рюкзак так же пачку сухарей, они отправились в путь через плотную стену дубовых деревьев.

Небо было затянуто кронами листвы. Запах дождя и грибов навеивал на Мэла детские воспоминания, в которые он полностью ударился, и даже не заметил, как они вышли к подножию утеса.

– Там наверху, – Гибсон вытянул палец, – вила моего товарища.