«Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк»

Максим Лагно

Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

1. Ночные тени

Я выскользнула из дверей спальни и прошла по коридору. Сапожки несла в руках, прижав к груди. Из сводчатых окон студенческого общежития струился лунный свет. Когда я попадала в свет из окна, то отбрасывала двойную тень: в ночном небе висели две из Семилунья.

Половину витка назад я сожгла два стен-камня, но не смогла вызвать ни малейшего облачка, чтобы прикрыть свои тёмные делишки.

Впрочем, управление погодой не моя стихия. Хотя всегда об этом мечтала. Наставники же говорили, что я «кидаю камни в небо», подразумевая, что они неизменно свалятся мне на голову.

У входных дверей в конце коридора меня поджидал Хадонк. Он стоял в двойном квадрате лунного света, отбрасывая на шкаф с одеждой две тени. Во второй тени прятался семейных дух Хадонка, так называемый «споггель».

– Да уж, выбрали мы время, светло как днём, – прошептал он, делая попытку поцеловать меня.

Увернувшись, я наклонилась и обулась.

Сняла с вешалки пальто и просунула руки. Принюхалась:

– Почему сыростью пахнет?

– Это моё сердце обливается слезами, – меланхолично ответил Хадонк.

Он вдруг полез целоваться. А споггель взвился над его головой.

Я оттолкнула Хадонка:

– Какое из моих слов вчерашнего объяснения тебе не понятно?

– Все. Ни в одном из них не было любви.

– Это ли не объяснение?

– Когда любишь, не хочешь слышать правду. Я люблю тебя. Мне не нужна правда.

– Клянусь Родительским Топазом, ты зануда!

Я дёрнула его за руку. Мы тихонько отворили створку тяжеленной двери. Вход в студенческие спальные палаты был высотой в четыре роста, словно строили его для великанов из Щербатых Гор.

Хадонк так сжал мою ладонь, что пришлось зашипеть:

– Расслабься.

– Не могу, моё сердце сжимается в такт твоего безразличия.

Забавный всё-таки Хадонк товарищ, убей его булыжник. Товарищ, но не более. Как бы ему это объяснить?

– Убей тебя булыжник, я иногда не могу понять, ты серьёзно говоришь или издеваешься надо мной?

– Серьёзен, как Лорт-и-Морт, рассказывающий о своём героическом прошлом.

Максим Лагно

Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

1. Ночные тени

Я выскользнула из дверей спальни и прошла по коридору. Сапожки несла в руках, прижав к груди. Из сводчатых окон студенческого общежития струился лунный свет. Когда я попадала в свет из окна, то отбрасывала двойную тень: в ночном небе висели две из Семилунья.

Половину витка назад я сожгла два стен-камня, но не смогла вызвать ни малейшего облачка, чтобы прикрыть свои тёмные делишки.

Впрочем, управление погодой не моя стихия. Хотя всегда об этом мечтала. Наставники же говорили, что я «кидаю камни в небо», подразумевая, что они неизменно свалятся мне на голову.

У входных дверей в конце коридора меня поджидал Хадонк. Он стоял в двойном квадрате лунного света, отбрасывая на шкаф с одеждой две тени. Во второй тени прятался семейных дух Хадонка, так называемый «споггель».

– Да уж, выбрали мы время, светло как днём, – прошептал он, делая попытку поцеловать меня.

Увернувшись, я наклонилась и обулась.

Сняла с вешалки пальто и просунула руки. Принюхалась:

– Почему сыростью пахнет?

– Это моё сердце обливается слезами, – меланхолично ответил Хадонк.

Он вдруг полез целоваться. А споггель взвился над его головой.

Я оттолкнула Хадонка:

– Какое из моих слов вчерашнего объяснения тебе не понятно?

– Все. Ни в одном из них не было любви.

– Это ли не объяснение?

– Когда любишь, не хочешь слышать правду. Я люблю тебя. Мне не нужна правда.

– Клянусь Родительским Топазом, ты зануда!

Я дёрнула его за руку. Мы тихонько отворили створку тяжеленной двери. Вход в студенческие спальные палаты был высотой в четыре роста, словно строили его для великанов из Щербатых Гор.

Хадонк так сжал мою ладонь, что пришлось зашипеть:

– Расслабься.

– Не могу, моё сердце сжимается в такт твоего безразличия.

Забавный всё-таки Хадонк товарищ, убей его булыжник. Товарищ, но не более. Как бы ему это объяснить?

– Убей тебя булыжник, я иногда не могу понять, ты серьёзно говоришь или издеваешься надо мной?

– Серьёзен, как Лорт-и-Морт, рассказывающий о своём героическом прошлом.