«Этот мир придуман не мной»

Людмила Захарова

S-T-I-K-S. Этот мир придуман не мной

Аннотация.

СТИКС - Это мир удачливых.
Она не молода, есть определенный жизненный опыт, но пригодится ли он ей в новом мире, с кем познакомится, подружится, да и выживет ли в этих диких джунглях, где каждый сам за себя, где есть тот, о ком говорят шепотом и только в стабе. Но так ли все безнадежно?

Глава 1

Покурить меня надрало. Четыре утра, кошка опять играет в начало Великой отечественной, со стороны гитлеровцев. Прозвучавшее над ухом "мяу" схоже с началом бомбежки.

Куда бечь? "Завела порося", так и выполняй её требования, - помотала полусонной, всклоченной головой.

У неё прогулка утренняя, домой прибегает пожрать и в лоток навалять. Зову её «нежно» - "Крыса–Анфиса", хотя на самом деле дочь её нарекла круче – Тарзанкой, я сократила до Тарзы. Прижилось. Всем кошка хороша, мышей штабелями кладет, но - немка, она, немка! Я до ночи Каменистого зачиталась про Стикс, Улей, да, как только не нарекают, может лоскутное одеяло еще не использовали?

Хотя, что греха таить – подсела, как наркоман на героин, подъем потому тяжело пошел. Кряхтя доковыляла до входной двери подъезда, выпустила кошку, посмолила, закуталась посильнее в махровый халат – не май месяц на дворе. Мыслей в голове ноль, так одна заблудившаяся, жужжит:

спать.

Вернулась до ложа семейного. Отрубилась.

Вторая немчура – будильник. «Хозяйка, пора просыпаться, хозяйка, пора просыпаться» – и все это на одной поганой ноте…

пора, так пора.

Желание на данный момент одно – разбить его к черту, растоптать на мелкие запчасти. Из души прет что–то черное, злобное. Чувствую себя черным властелином.

Куркулизм благим матом завопил, – отставить!

Мои резво оседлали утюг – так нежно называю нашу машинешку, жертву аборта Российского автопрома – серую девятку. Умчались. Примерный отец семейства – на работу, дочь – в школу, на прощанье чмокнула меня в щеку.

Я же чай хлебаю, голова начинает болеть, а впереди работа. Блин, пойду еще покурю, с горя. Работать –то мне приходится как раз больным органом. Печалька.

Разбитое состояние последнее время преследует меня постоянно, так и понятно – стресс ежедневный, отпуск третий год перед носом фигу крутит. Порой то в руку прострелит, то ногу приволакиваю. Отпустит, я и рада. Неделю по врачам бегала – больничного не предложили, а сидеть в очередях, выслушивая стариковские откровения, не претит конечно, но и время убегает. Бросила я это грязное дело.

О! Кошка вернулась. А на её хвосте три мачо полосатых. Млин загуляла. В уме начала прикидывать, когда у нас ожидается пополнение? На её очередное завывание открыла пошире дверь подъезда и обомлела.

Не сиреневый, романтичный, а противно воняющий калошами зеленый, как кисель, густой туман захватывал мир своими загребущими щупальцами.

– Да ну его!1

Такого просто не может быть, – сигарета привела в чувство полоснув огоньком по пальцу, - Дочиталась.

Сползла по стеночке, бездумно уставившись на улицу. Сколько я так просидела? Замерзнуть успела.

Верила ли я, что попала на Стикс? Ничуть. Химическая атака — не впечатляла, таких заводов в округе отродясь не было, зато в в ста километрах мегаполис там этого добра хватает, может ветром нагнало? А может...

Пялься не пялься, первая осознанная мысль – дочь!?

Наверное, хоть раз с вами такое случалось, пример, конечно, из черного, но к теме близок. Когда умирает близкий, родной, любимый человек или хорошо знакомый, ведь до последнего не веришь, на гроб смотришь, на заострившееся лицо, а не веришь – так со мной в данный момент.

Подсознание направляет руку. В сумку летит уксус, сода, бинты, вата. Огрызок сырокопченой колбасы, батон, два ножа. Бросила взгляд на канистру с водой, перелила в пластик из–под коки два литра, обернула полотенцем, чтобы звуки исключить. Где–то на антресолях запрятан коньяк, но нет времени его искать. Собирать собираю, а по позвоночнику холод ползет. Я конечно та еще оптимистка, вернее будет - положившая на ситуацию прибор. Но холод уже и кисти рук оккупирует.

Из одежды – нижнее белье, трое штанов–тянучек, футболка, свитер, а еще носки… хватит.

Сапоги, шапка, пуховик (?) – может злую шутку сыграть шуршанием, выбор пал на пальто. Если это глюки, надеюсь, не замерзну, а если нет, так и вариантов – выбирай не хочу. И в них нет места толстому пуховику. В нем я себя ощущаю мишкой Гамми. Открыть дверь в общественную сушилку, кошка через форточку запрыгнет (выпрыгнет). Кстати, она чует что–то – рванула опять на улицу.

Взгляд задержался на отражении в зеркале.

Промелькнувшая мысль, что я просто в коме — отринута. Вон как щечки пылают, видимо давление скачет. В отражение захотелось плюнуть, такого безумного, затравленного взгляда за мной не водилось ранее: точно крыша протекла!

Но все потом. Может еще успею над своими страхами поржать.

А теперь руки в ноги мимо пятиэтажки, через елочки, трассу федеральную по направлению к школе. Машин не так уж и много на трассе, все стоят обсуждают увиденное, ругают правительство, бизнесменов и даже зеленым почему-то достается.

Боже, как там тебя? Стикс!

Ноги буду твои целовать.

Как же я рада черноте, школа осталась в том мире, фуххх.

Смеяться не довелось. Черноту не спутать ни с чем, она стелется до горизонта, переливаясь всеми оттенками черного, резануло наждачкой душу. Руку протяни и попадешь под сияющее солнце.

Воровато огляделась, но туман пока плотно давит на землю, только светофоры не работают, за связь отсутствует.

Кстати, головка вава уже нереально, глаз задергался, тоже варианта два: не иммунная и перерождение ни за горами, или иммунная? В голове возникло миллион вопросов.

И где мне спораны собирать?

Да меня любой бегун завалит и сожрет. Какой бегун! Первый попавшийся перерожденный завалит, загрызет. Меня — тетку, свыше бабы- ягодки по годам, с целлюлитом на ляжках, хотя за три последних года вес я сбросила основательно, при правильно подобранной одежде даже животик не видно. Лицо без морщин, зато шея возраст выдает и руки, может порой уставший взгляд натруженных глаз. Да ладно — не уродина, глаза не озера, зато реснички хороши, нос длинноват, зато губки... это все пытаюсь себя в кучу собрать, успокаиваю нервничающую натуру, ага!
Поплохело. К глазу присоединились пальцы – скрутило, тремор налицо. Ступор минуты три, но тут же меня страх не хуже плетки подгоняет.

Ноги, не слушая больную голову, уже несут в сторону работы, может и зря, но там из спального района всего две многоэтажки, а тут – мама не горюй – пяти– трех– двух– хватает, а с трех сторон еще и частный сектор, вернее уже с двух, сразу за трассой чернота кластер подпирает, только не прямой чертой границы обозначены, а как бы волной.

Это уже на бегу, мозг отслеживает.

Частного сектора нет совсем, из двух коттеджей один остался, а там точно есть собачка, голова сама в плечи втянулась и шаг ускорился, в той собачке не меньше двадцати кг.

Заурчит, не заурчит? Наверное, - нет, не в первые же минуты идет перерождение. Интересно, наш кластер быстрый или медленный и где люди? Навстречу никто не попался, что уже странно, хотя… если мыслить логически, а сейчас мне это удается с трудом, вчера утром навстречу мне все те же лица попадались, что и месяц, и полгода назад – пятеро. Из них четверо с поселка, который остался там, где меня нет. Остается один, живущий в пятиэтажке за нашим колледжем.

Туман еще держится. Но видно, то там, то тут он теряет густоту.

А у нас в питомнике тоже три овчарки, - вспомнилось некстати.

– Шагу, Милочка, шагу, – подбадриваю себя мысленно, хотя подбадривать душу, сидящую в пятке, занятие не благодарное.

Старалась передвигаться ближе к черноте, пусть другие её боятся, я лучше сигану туда, чем стать чьим–то завтраком.

Первые разряды с шипением почти у самого носа рассыпались, отшатнулась, да куда там, весь воздух вокруг наэлектризован. Пару раз навернулась, лед чуть снежком припорошило, да и эти разряды бьют, так что падение ожидаемо. Пальто и перчатки смягчили децел полет, не до крови и ладно. Больше обидно, чем больно. Курить хочется! Только нафиг, нафиг, страшно до… в общем сильно страшно, размазала сопли и слезы перчаткой по лицу, я не стойкий партизан Белорусских лесов.

С манящей черной – заступой пришлось распрощаться, учебный корпус на месте, почти добежала, на окне в моем кабинете решетка, может пронесет? Пересижу, успею оглядеться.

Туман опадает. По земле еще стелется, а выше прогалины между комками непрозрачной, светлой зеленцы. Разряды теперь взрываются сильнее, но реже, урона моей тушке не наносят.

А пятиэтажек нет, еще одна приятная новость. Понятно почему еще одного знакомца не встретила.

Кто там у нас на вахте дежурит?

Пригибаясь под окнами, прислушиваясь, порой и плюхаясь на пузо, тащилась последние метры до входа со скоростью черепахи, трехсотлетней Тартилы, вокруг минутная тишина, которая напрягла до предела. В голове пульсация, как на дискотеке всполохи светомузыки.

Это мне кажется, что тихо, наверное, временно уши заложило, сначала звук моторов уловила, ругань в стороне заправки, от порыва ветра опять задребезжало колокольчиком – там же на заправке флаги в железных стойках бьются в экстазе на распорках, от очередного порыва. Сунула нос один раз в окно, вернее один глаз, осмелевши и вторым раз из–за угла в окно зыркнула.

Дверь открыта, вахтерская пустая. Прокралась на цыпочках, не дыша. Если меня сейчас кто окликнет, упаду замертво, нервы натянуты, разорвутся вместе с сердцем. Взор прикипел к пожарному щиту. Что там у нас?

Жаль топорика нет, удивительно, видать