«Зона Действия (СИ)»

Чего уж такого он сделал, что так обидел Зону — неизвестно. Об этом Страдивари не признавался даже в самом убойном хмелю, на все вопросы по этой теме отмалчивался и уходил глубоко в себя.

* * *

Если кратко, то воздействие аномалии «Пушинка» заключалось в том, что предмет (но только не живой организм — для него столкновение с враждебной средой аномалии однозначно было фатальным), помещенный в его поле очень существенно терял в весе. Однако не всё здесь было так гладко. За предметом нужно было следить с усидчивостью рыбака подсекающего рыбу — как только вещь получала достаточное количество воздействия, то начинала плавно приподниматься над поверхностью земли. Вот тогда-то и нужно было немедленно ее извлекать. Промедление грозило полной аннигиляцией предмета. Естественно, что обо всем этом стакеры тоже узнали опытным путём. Если научники и вели свои исследования, то нам, простым смертным, вряд ли когда-нибудь удастся ознакомится с их строго засекреченными результатами.

Уж не знаю, что там делалось атомной решеткой, в физике я ни разу не специалист (хотя, будь я хоть нобелевским лауреатом — это вовсе не гарантировало того, что и тогда бы я сумел объяснить данное явление), а на выходе мы получали предмет, масса которого в итоге составляла одну треть от первоначальной, без потери остальных первоначальных свойств: жесткости, упругости и бог ещё знает скольких других.

Естественно, что помещать в «Пушинку» другие артефакты, настоятельно не рекомендовалось, о чем не преминул напомнить Страдивари:

— Спас, ты только ручку с камнем безопасности выкрути, хорошо? А то мало ли что…

Он неопределенно пожал плечами.

Тут уж я был с ним полностью согласен — иной раз аномалия совершенно не реагировала на подброшенные ей артефакты, либо реагировала штатно (то есть давила, разрывала, скучивала, сжигала или аннигилировала), но бывали случаи…

Я, соглашаясь, кивнул:

— Техника безопасности — основа долгой жизни без тяжелых травм и увечий. Только сделаю я это сейчас, а то мало ли что… Замотаюсь и забуду.

Не откладывая дело долгий ящик, я незамедлительно выкрутил рукоять и поместил в особый контейнер, нейтрализующий своим полем воздействие любого, ну, или почти любого, артефакта.

Наблюдая за моими манипуляциями, в ходе которых я убрал «Веер» и нейтрализующий контейнер с «Якорем» внутри в рюкзак, Страдивари улыбнулся:

— Присядем на дорожку.

Я согласно кивнул.

— Ну, тогда, может, и тяпнем по маленькой, на посошок? — Сразу же предложил он, как только мы уселись. Однако встретив мой тяжелый взгляд, тут же поспешил добавить, — Шучу-шучу.

С четверть минуты, посидели в рассветной тишине, молча.

Пора.

* * *

Проживал я в соседнем городке и в нескольких километрах от ближайшего кордона Зоны.

До кордона, как обычно, добирался на электричке.

Вы скажете, что крутые киношные сталкеры не катаются на электричках, а передвигаются исключительно на дорогих тачках или внедорожниках, которые потом тщательно маскируют в густых кустах, и для надёжности ещё прикрывают их еловыми лапами.

Если вы так считаете, то, конечно же, в вашем понимании я вовсе не крутой сталкер. И я с этим легко соглашаюсь, — да я не крутой, я осторожный сталкер.

А вот тогда вот вам ещё один вопросик для размышления:

— Вы хоть представляете, с какой лёгкостью все эти схроны обнаружит любой полицейский наряд или военный патруль, у которых глаз на подобное уже намётан?

Отвечаю: — На раз!

А кроме того надо учитывать наш российский менталитет — любой прохожий, от грибника и охотника, до случайного прохожего, все считают своим наивысшим долгом пошариться в бесхозной технике.

Сразу предупреждаю ещё один вопрос о том, почему же я не живу непосредственно рядом с Зоной, а в соседнем населённо пункте.

Если немного перефразировать народную мудрость, то я сказал бы так: Не сталкерствуй где живешь, и не живи там, где сталкерствуешь.

Много наших поплатилось, пренебрегая этой нехитрой фабулой — одни, после повальной облавы, теперь уже не топчут Зону, а сидят на зоне, по статье «Сталкерство», вторые нахватались на территории неизвестных науке волн, частиц, лучей и прочей смертоносной дряни, и Зона быстро их прибрала.

Вы, наверняка, обратили внимание, что делая акцент на то, что я осторожный сталкер, тем не менее, в этот же самый момент провозил в своем рюкзаке ствол от Страдивари? Конечно же, это являлось серьезнейшим нарушением свода правил, который я сам же и создал для обеспечения собственной безопасности.

Но, согласитесь, ведь чего только ни сделаешь ради друга.

* * *

Вид у меня совершенно не воинственный и брутальный, как у всех киношных сталкеров из фантастических боевичков, которых в последнее время расплодилось, не меряно. Однако, и на сталкера, от классика советского кинематографа Тарковского, в образе Кайдановского, тоже ничуть не похож. Если первые смогут двигаться до первого патруля, или КПП, то второго сдадут в психушку, после первого же звонка.

Так что ничем примечательным я из толпы, спешащей на работу, не выделялся. Обыкновенный парень лет около тридцати, ничем не выделяющийся, без татуировок, следов от ожогов и шрамов — вот пожалуй и все, что смог бы сказать обо мне любой из моих случайных утренних попутчиков, а минут через пять и вовсе не вспомнил о моем существовании.

Не смотря на то, что внешне я выгляжу молодо, на самом деле я старше. Гораздо старше. И боюсь, что если дело и дальше пойдёт в том же темпе, то лет через 5-10 мне придётся обзавестись фальшивым паспортом, в котором дата рождения будет разниться с моей реальной на двадцать в большую сторону.

* * *

Без особого комфорта расположился на деревянной (представьте себе, есть у нас в электричках ещё и такие) лавке у окна.

Возле оконной рамы кто-то самонадеянно написал черным маркером:

«После меня ништяков в Зоне больше не останется.

Сталкер Сапсан».

А ниже дата, совсем недавняя, которая, по всей видимости, является и датой смерти, если уж этому глупцу удалось проникнуть вглубь Зоны.

Школопендра!

Куда ж вы все лезете?!

Сколько вас уже разбросало по Зоне ошметками плоти, мозгов и внутренностей, а то и вовсе развеяло пеплом и дымом.

Я уставился в окно на серые безликие коробки серых панельных многоэтажек, обшарпанные покосившиеся дома частных подворий, из подгнившей, почерневшей от времени древесины — нищета и убогость, вот печальный удел моей многострадальной родины и ее простодушного народа. Унылая картина жизни для абсолютного большинства тех, кто живет по эту сторону Уральской гряды. С этими невесёлыми мыслями в голове я и задремал.

2

Проснулся я от того что организм, на уровне подсознания выдал четкую команду: — Вставай!

Краем уха услышал объявление по громкоговорителю установленному под потолком вагона электрички: — Осторожно, двери закрываются следующая станция…

Нужды в том, что бы слушать объявление до конца мне не было. Я и так без всяких подсказок знал, что на следующей станции мой выход. А дальше? Дальше пешком, бегом или ползком на собственном брюхе.

Подумал и сглазил.

Не все у меня так гладко вышло с электричкой. В прокуренном и одновременно свежем тамбуре стаяло трое зоновских пацанов. Естественно, что к Зоне они никакого отношения не имели. Им гораздо понятнее, роднее и ближе та зона, на которой есть кум, вертухаи, блатные, баланда, нары, чифирь, петухи и параша. Их профиль — грабеж случайных прохожих, ну и незадачливых стакеров. Вряд ли они приняли меня за последнего. Как раз здесь, скорее всего, первый вариант, соответственно моему невзрачному образу.

— Закурить есть? — поинтересовался тот, кто, по-видимому, был в этой тройке шестерок вожаком, сам же демонстративно затянулся сигаретой. Его приятели тем времена сместились в стороны, перекрывая выход из тамбура в пассажирские вагоны.

— Сам не курю, и вам настоятельно не советую. Очень вредит здоровью.

— Борзый, да? Побазарим? — и он ощутимо ткнул меня в грудь костлявым кулаком, на котором была вытутаирована «перчатка» (сплошная татуировка кисти руки, окрашивающая её кожу в синий цвет).

Видит Зона, ну, не хотел я так день начинать.

К искреннему удивлению зоновских пацанов, базар длился недолго, несколько секунд, которых мне хватило до того, чтобы оставить позади себя захлопнувшиеся створки дверей электрички, из под которых на железнодорожное полотно закапали темно-красные тяжелые капли.